Информпространство

Альманах-газета "ИНФОРМПРОСТРАНСТВО"

Copyright © 2015

 

     На главную

 

Евгений Бень. Из статей и эссе последних лет

Слушай Америка, мир стал другим!

Мой бессмертный полк

Разойтись, чтобы найти взаимопонимание

Органично ли для современной России возвращение памятника Дзержинскому на Лубянскую площадь?

Евросоюз нуждается в деглобализации, чтобы не повторить судьбу брежневского СССР

Русский язык как столп и ответственность

Армия Евросоюза: сладкий десерт опасен для здоровья

Путь на стыке

Без права на поражение

Футбол, театр абсурда или пурга?

И классовое чутье может подвести

Русская идея как реальность

Отмотав время

Диалог из глубины

Кого выплавит «израильский котел»?

Израильский газ как топливо мирного процесса?

Что последует за новой конфигурацией власти?

Еще один Нетаньягу вместо Нетаньягу?

Не религиозный, а племенной синдром?

В жизни все и всегда пора

Папа

Письмо нашло сына спустя 67 лет

Дорогами XX века

Как я пришел в XVIII век



Евгений Бень. Книга «НЕ ВЕСЬ РЕЕСТР» (PDF, 1,2 МБ). 2005

ОБЩЕСТВЕННО-АНАЛИТИЧЕСКИЙ, КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ, ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ СБОРНИК “ИНФОРМПРОСТРАНСТВО” (PDF, 2 МБ). 2006-2007

 

 

Слушай Америка, мир стал другим!

За полгода до мученической смерти Муаммар Каддафи написал:

«А теперь слушайте вы, люди из НАТО! Вы бомбите стену, не пропускавшую поток африканской миграции в Европу, стену, останавливавшую террористов «Аль-Каиды». Этой стеной была Ливия. Вы разрушаете ее.

Вы – идиоты.

За тысячи мигрантов из Африки, за поддержку «Аль-Каиды» гореть вам в аду. И так оно будет».

Пять лет назад, 20 октября 2011 года, Каддафи был изощренно и страшно казнен бандитами и террористами, которые после его кончины превратили цветущую Ливию в непрестанную кровавую бойню, в полигон для суннитских экстремистов всех мастей. А Евросоюз после падения Каддафи, как он и предрекал, задыхается от потока беженцев.

«Аль-Каида» – беспощадный монстр, который выведен из пробирки американских спецслужб. «Талибан» – фанатичный изувер, впервые поднявший мохнатую лапу на бесценные памятники истории, тоже смоделирован США во время советского военного присутствия в Афганистане. «ИГИЛ» с чередой показательных казней – прямой результат бессовестного и бессмысленного американского вторжения в Ирак. Разгул «Джебхат Ан-Нусры» в Сирии – как был, так и остается следствием попустительства США, которые сейчас осознанно и публично отказываются отмежевывать в этой стране кровавых бандитов от оппозиции и даже задумались о помощи боевикам в их борьбе с российскими ВКС.

Потому что даже не скрывают, что свержение легитимной власти Асада для Штатов важнее, чем обескровливание террористических группировок. Ведь террористы еще могут пригодиться Пентагону в будущем. Они так хорошо живут в согласии с всё разрастающимся 18-триллионным американским долгом – единственным и «бессмертным» гарантом американского всеобщего благоденствия и счастья многих уже десятилетий.

Государственный долг в самой «исключительной» стране – основа ее ВПК, а американский ВПК – незаменимый стержень поступательного развития. И не только США, но и ведущих государств Евросоюза. Получается: НАТО стал главным гарантом экономики западного мира.

Если всё это российская пропаганда, то почему такие же посылы в последние годы звучат в полный голос, а теперь уже и изо дня в день, в самой свободной стране мира, особенно по ходу последней выборной гонки? И огромной частью американского общества давно уже воспринимаются как очевидная данность. Почему такие посылы бесспорны для весомой части европейцев?

Наивно отрицать, что Америка – богатейшая страна мира с высокоразвитыми традициями собственной модели демократии. И одновременно смешно отрицать, что США огнем из наисовременнейших орудий и контролируемым (а на поверку и вовсе неконтролируемым) хаосом безуспешно насаждает свою модель демократии туда, где ее вовсе не ждут, не хотят или хотят, но совершенно к такой демократии исторически не готовы (Украина).

Римская империя мечом и секирой приручала народы к своим языческим божествам. И канула в лету… Средневековая католическая инквизиция сжигала еретиков живьем и мучила народы крестовыми походами. И сошла с исторического пути… Фашистская Германия, декларируя арийскую исключительность и бросив вызов предшествующей истории человечества, истязала и уничтожала миллионами «неполноценную» расу. И потерпела сокрушительный крах…

Соединенные Штаты Америки, скажем откровенно, в отличие от поплатившихся предшественников, исходя из ценностей глобализма, прав человека, толерантной демократии, создали внутри своих границ (!) сытую и вполне исторически перспективную общность людей.

Однако цена нынешней «исторической перспективы» для американцев становится поистине неимоверной. Необузданный тоталитарный экспорт своих глобальных представлений как универсума закономерно оборачивается пожаром неонацизма и религиозной нетерпимости там, где такой американский экспорт не заказывали.

Более того, американский маховик глобализма толкает человечество в пропасть крепнущего на его фоне воинствующего национализма и необратимого демографического кризиса в западном мире. Затягивает народы и государства в безальтернативный капкан противостояний.

И благополучную Америку, если она не опомнится, не осознает изменившихся реалий, ждет куда более изощренный суицид, чем древний Рим, а мир – еще более жестокие потрясения, чем сегодня.

 

«Литературная Россия», М., 2016, №37(2766)

 

     На главную

 


Мой бессмертный полк

Народное движение «Бессмертного полка» в 2012 году пошло по России из Томска. Основателями «Бессмертного полка» в Томске стали Игорь Дмитриев, Сергей Лапенков и Сергей Колотовкин. То, что эти парни осуществили (включая само название «Бессмертный полк»), достойно Нобелевской премии мира. Хотя идея шествия с портретами фронтовиков давно витала в воздухе и даже реализовалась до Томска… О том, где и когда, рассказывает автор прообраза «Бессмертного полка» – политолог и публицист Евгений Бень…

– Евгений Моисеевич, расскажите, как было дело…

– В 2009 году мне пришла в голову идея увековечить подвиг Красной Армии в святом городе трёх религий – Иерусалиме, поскольку это особенный город христианских, иудейских и мусульманских святынь.

Подвиг Красной Армии безмерен и бесценен. Для еврейского же народа он имеет особое значение, поскольку именно Красная Армия остановила беспощадное истребление евреев в годы Второй мировой войны. Именно Красная армия сокрушила изувера Гитлера и его приспешников.

На войне мой отец – Моисей Бень был минёром. Он прошёл Сталинград и дошёл до предместья Берлина, был дважды ранен и контужен, а умер в 1983 году в 66 лет. Каждый год 9 мая он ходил встречаться с однополчанами в Парк Культуры в Москве. В последние годы жизни папа возвращался с этих встреч очень грустным. Уже тогда он мне говорил, что мало кто остался в живых из однополчан. Многие из них рано ушли из жизни в силу подорванного на войне здоровья. Те, кто первым по-настоящему принял на себя удар, защищая Москву, Сталинград, Курскую дугу – большинство из них, если не погибло на фронте, то умерло в первые десятилетия после войны.

И вот, анализируя это, я пришёл к выводу о том, что нужен такой Парад Победы, в котором участвовали бы оставшиеся в живых ветераны войны. И чтобы вместе с ними прошли дети и внуки победителей, которые не дожили до 2009 года. И чтобы они прошли с портретами своих героев по священному городу и Святой земле.

Это означало бы, что и сами не дожившие до нашего времени победители как будто бы соединились со святым градом, от которого берёт начало цивилизация. Чтобы это было благословенное шествие победителей по вечному городу.

И мы вместе с опытным московским менеджером по международному туризму Владимиром Плиссом организовали такое шествие. Тогда оно ещё не называлось «Бессмертным полком», его так впервые назвали в Томске в 2012 году.

Та наша акция называлась совместным Российско-израильским Парадом Победы, а по сути стала «Бессмертным полком», в котором приняли участие сотни людей, русских, евреев, других национальностей, которые специально приехали из разных городов России в Израиль. Это были ветераны-фронтовики, их дети, внуки и правнуки с портретами. И мы прошли по Иерусалиму под алым знаменем Победы.

Впереди шёл оркестр ветеранов полиции Израиля. Движение транспорта в центре города на время Парада было остановлено. Наша акция была проведена при поддержке руководителя израильского Союза воинов-инвалидов и партизан генерала Романа Яггеля.

Надо сказать, что традиция проводить Парады Победы началась в Израиле примерно в начале 1990-х годов. Это были шествия, посвящённые Победе над фашизмом во Второй мировой войне. В них принимали участие граждане Израиля – ветераны войны и оставшиеся в живых те, кто был в концентрационных лагерях.

– То есть идея «Бессмертного полка» уже в нулевые годы нового века витала в воздухе…

– Да, действительно тогда возникло щемящее ощущение вакуума. Фронтовики уходят, и нужно сделать так, чтобы они оставались с нами, чтобы мир помнил об их подвиге. Нужно, чтобы в этот святой день –

9 мая – весь мир видел Русского Cолдата воочию. Поэтому идея витала в воздухе. Ничто не появляется на пустом месте. Так уж получилось, что вначале это случилось в Иерусалиме, а спустя три года стало «Бессмертным полком» в Томске. И, наконец, уже в прошлом году 70-летия Победы мы наблюдали грандиозное шествие «Бессмертного полка» по всему миру.

В этом году в Израиле прошла своя мощная акция «Бессмертного полка», и самое отвратительное, что там нашлись люди, которые кощунственно и оскорбительно отозвались об этой акции. Таковые обнаружились среди выходцев с Украины. Известно, что еврейская энергия способна на пассионарность. Тем не менее, даже с учётом того трудно понять, кого эти люди хотят обмануть? Сами себя? Кому потворствуют израильтяне, которые оскверняют акцию «Бессмертного полка»? Неужели они не знают о том, что руками украинских полицаев и бандеровцев было казнено не менее миллиона евреев из полутора миллионов, уничтоженных на территории Украины?

Мой отец вспоминал о том, что, когда их бригада вошла во Львов, местные женщины-снайперы с крыш стреляли в спины нашим солдатам.

В связи с тем, что в Израиле отыскались те, кто оскорбляет «Бессмертный полк» и поддерживает УНА-УНСО, я вспомнил рассказа отца. Отец был заместителем командира батальона, когда их полк освободил концлагерь на территории Польши. И вот именно к нему измождённые узники-евреи притащили еврея-надсмотрщика, который их пытал. Отец не смог удержаться и ударил его по лицу.

Отец, прошедший «сталинградскую мясорубку», говорил, что в жизни не видел ничего кошмарнее освобождённых концлагерей.

…В мае 2009 года в Иерусалиме я со своими детьми нёс портреты отца и родного дяди мамы – простого окопного солдата Льва Пинхасика, который был награждён орденом Славы. Я видел его наградной лист на сайте Министерства обороны. Там написано, за что был вручён этот орден. Дядя Лёва из оставшихся в живых нескольких бойцов организовал круговую оборону. Они приняли на себя удар и держали высоту до тех пор, пока не пришло подкрепление. Дядя Лёва, маленький и худенький человек, собственноручно уничтожил 8 немецких солдат и офицеров. Ему придавала силы месть за зверски замученных в Жлобине родных.

– Вы затронули тему Украины. Но ведь там на законодательном уровне запрещён Парад Победы… А за георгиевские ленточки просто могут избить… Как думаете, этот мрак когда-нибудь исчезнет или Украину вообще ожидает совершенно непредсказуемый хаос?

– Украина вошла в состояние мерзкой и отвратительной русофобии. Это состояние довело её до полного абсурда. Порошенко называет беспринципного предателя Мазепу главным героем сопротивления России. Вопрос в том, смогут ли они свернуть с пути этой махровой русофобии? Или Украина рано или поздно вернётся к здравому смыслу, или она обречена на распад.

– Ну а вам что представляется наиболее реальным?

– Сейчас Украина последовательно занимается саморазрушением. Надеюсь, что это саморазрушение обернётся тем, что на самом краю случится прозрение. То есть саморазрушение, в конце концов, парадоксально станет инструментом принуждения самое себя к нормальному сосуществованию с Россией. Если этого не случится, украинское государство просто развалится.

 

Беседу вел Вячеслав Бочкарев

 

http://www.litrossia.ru/item/8949-evgenij-ben-moj-bessmertnyj-polk

«Литературная Россия», М., 2016, №17(2746)

 

     На главную

 


Разойтись, чтобы найти взаимопонимание

Диалог между Россией и Западом сегодня продуктивнее, чем в 1990-е годы, когда Россия следовала в абсолютном фарватере интересов США и Евросоюза. Так говорил публицист, политолог, главный редактор альманаха «Информпространство» Евгений Бень в интервью «Журналистской правде» (сентябрь 2015).

— Долгое время вы занимались литературой, религиозной философией. Теперь выступаете в качестве политолога. Почему так?

— Вообще-то, сколько себя помню, я хотел быть журналистом, публицистом. В брежневское время в силу совершенно разных обстоятельств это было сложно, но я закончил филологический факультет Московского государственного педагогического института, а через год попал в отдел публикаций Центрального государственного архива литературы и искусства. Потом наступил 1987 год — тогда было востребовано возвращение имен, а я очень любил религиозную философию, и, в отличие от других, имел о ней представление: о Владимире Соловьеве, о Бердяеве, о Шестове, о Василии Васильевиче Розанове, о Франке… И оказался в журнале «Наше наследие», где вел историко-литературные публикации, был потом заведующим отделом этого журнала, а позднее уже газета «Куранты», газета «Сегодня»…

Как минимум девять колен моих предков, во всяком случае, по линии отца, жили на территории Российской империи. И с годами все более и более проясняется, насколько важна корневая, можно сказать, многовековая связь с Россией.

Так получилось, что я стал постоянно заниматься политической аналитикой и политологией после того, как произошло присоединение Крыма к России. Это событие вызвало у меня сильнейшую потребность осмысливать и объяснять российскую позицию по этому вопросу. Я понял, что это нужно, что моя точка зрения востребована, полезна: она может оказаться небольшой толикой большой правды.

— Вы упомянули Крым… Согласитесь, до этого в мировой политике был застой, а присоединение Крымского полуострова стало водораздельной чертой в отношениях России и Запада. Теперь Россия второй год подряд диктует всему мировому сообществу свою повестку дня. Позже произошел резкий поворот на сирийские события. Как думаете, с чем это связано и во что выльется?

— Думаю, будущим историкам еще предстоит в полном объеме оценить это событие — присоединение Крыма к России. Ведь особенности населения — главный, определяющий фактор принадлежности территории к тому или иному государству. В Крыму на протяжении 25 лет после краха СССР жили по большей части русские, русскоязычные. Во всяком случае, 95 процентов населения идентифицировали себя как русские. И эти люди, ни много ни мало два миллиона, оказались оторваны от страны. Это трагедия. И заноза, так или иначе, все время жила в сердце каждого, кто любит Россию, ощущает связь со страной… И вот полтора года назад в связи с присоединением Крыма, наконец, занозу удалили. Присоединение Крыма вновь дало России возможность осознавать и ощущать себя масштабной страной с масштабной историей — не только в далеком прошлом, но и сегодня, сейчас, завтра. Буквально на наших глазах вершится большая история. История страны, в которой мы живем. Это очень и очень важно.

Теперь по поводу Сирии. Россия взяла на себя инициативу в Сирии не в силу того, как полагали украинские власти, что у нашей страны имеется определенная стратегия, согласно которой пришло время взять инициативу на Ближнем Востоке, чтобы отвлечь мир от Украины. Конечно, это идеологическая схема. Мы видим, что сегодня у Кремля, с Божьей помощью, есть целый ряд возможных перспектив и проектов развития событий. Выбирается тот, который на данном этапе наиболее соответствует геополитической ситуации в мире.

Чтобы отвлечь внимание от Украины, Россия могла вмешаться в ситуацию и раньше. ИГИЛ уже давно оккупирует территории Ирака, Сирии и Ливии. Но время пришло тогда, когда пришло. Почему? Да потому, что стало понятно: этот «клуб по интересам» — западная так называемая антиигиловская коалиция из 60 участников — не способен уничтожить заразу под названием «Исламское государство»… ИГИЛ по всему миру ведет «черную» торговлю нефтью и человеческими органами, организует наркотрафик, вымогает деньги за заложников. Все это разрастается на Ближнем Востоке. Чума переходит и в Европу, где ситуация тоже зашкаливает — в том числе из-за огромного числа беженцев. «Исламское государство» угрожает и Европе, и миру, и бывшему пространству Советского Союза. Включая Украину, кстати говоря.

Больше чем две трети территории Сирии оккупировано. Россия никогда не скрывала, что у нее есть в регионе геополитические и стратегические интересы. Поэтому если сейчас Россия не отстоит свою военно-морскую базу, то падет режим Башара Асада, а это стало бы торжеством терроризма на Ближнем Востоке. Подавляющее большинство тех, кто воюет с Асадом — либо ИГИЛовцы, либо пусть проамериканские, но самые настоящие суннитские террористические группировки. Следовательно, российская инициатива закономерна. Уже, как говорится, отступать некуда.

Можно было бы поставить вопрос, зачем Россия хочет взять на себя эту миссию? Ведь там вроде как Иран с одной стороны, Израиль с другой, Саудовская Аравия с третьей. Все эти страны, декларируя крайне негативное отношение к «Исламскому государству», все-таки по разным причинам заинтересованы, чтобы на Ближнем Востоке пожар не был окончательно потушен. Ирану раньше было отчасти удобно противостояние ИГИЛа проамериканскому Ираку, Израилю нужно решать проблемы с Хамасом и Хезболлой, в свою очередь, противниками «Исламского государства», Турция зациклена на бесконечной борьбе с курдским народом, причем курды — враги ИГИЛа… Едва ли не все государства Ближнего Востока находятся в таких своеобразных отношениях. Они декларируют полное неприятие «Исламского государства», но мало что предпринимают.

Россия может заставить бороться против чумы, создавая условия, чтобы названные государства перешли от слов к делу. То же касается и европейских стран. Они тоже могут принять участие в антиигиловской коалиции, если по инициативе России она возникнет в дальнейшем.

— Большая геополитическая игра… В чьих руках, на ваш взгляд, сегодня основные козыри?

— Вообще-то США допускают один сценарий развития событий: чтобы геополитические козыри находились только в руках Белого дома и американского ВПК. Иначе, если ключ к миру не в руках Вашингтона, зачем вообще нужен мир?

— Это понятно… Но есть ли у России приоритет в политической позиции?

— Безусловно. У России есть традиционный конкретный интерес в арабских странах. Ситуация оказалась заморожена на пару десятилетий, но не исчезла. Интерес связан и с экономикой, и с энергоресурсами. У нас есть интерес и во взаимоотношениях с Израилем, а у него довольно сложные отношения с Соединенными Штатами. В Израиле живут бывшие граждане Советского Союза — примерно пятая часть населения. Кроме того, если Россия перехватит инициативу и справится с «Исламским государством», то американский план — везде расшатывать ситуацию и расширять до бесконечности свой ВПК, создавая во всем мире хаос, — будет дискредитирован. Произойдет обрушение американских планов, по крайне мере, на Ближнем Востоке. Это конкретно воздействует на потенциал США во всем мире.

— Есть такая поговорка: «враг моего врага — мой друг». У России есть партнеры в антиигиловской коалиции?

— Очень симптоматичны политические визиты. В Россию приезжал премьер-министр Израиля Нетаньяху, смущенный назревающим реальным участием России в военной операции в Сирии. Не войдет ли Сирия в противостояние с Израилем? Путин его успокоил: в Сирии сейчас совсем другие проблемы — как бы спасти государство от разрушения террористами. Он сказал, что Россия намерена ответственно подойти к вопросу военно-стратегического сотрудничества с сирийской властью, а значит, дал понять, что Россия берет на себя ответственность и за соседей Сирии.

Столь же важные встречи состоялись с Махмудом Аббасом, с Эрдоганом… Заметьте, они приезжали перед выступлением Путина на Генеральной ассамблее ООН, а не Путин ехал к ним сверять часы. А раз они готовы, значит, имеются перспективы сотрудничества, значит, Россию принимают как очень серьезного игрока на Ближнем Востоке. И давайте вспомним, что Россия — член Ближневосточного «Квартета», а это немаловажно как еще один элемент статуса РФ в ООН.

— Как вы расцениваете прозвучавший на генассамблее ООН призыв к американцам присоединиться к коалиции?

— А они и так давали понять, что готовы к сотрудничеству с РФ и даже с Ираном в русле антиигиловской коалиции. Объяснение простое: давайте представим, что Башара Асада сметет именно «Исламское государство». Если не вмешательство России, так бы и получилось. И тогда весь мир возложил бы ответственность на Соединенные Штаты. Что для них означало бы глубочайший кризис. Хотя внешняя политика США уже и так в кризисе.

Если ИГИЛ захватит власть в Сирии, США вынуждены будут признать полный крах своего ближневосточнного курса. Россия вмешалась, США нашли возможность не препятствовать ее инициативе — и теперь, когда ИГИЛ будет уничтожен, это все равно выльется в кризис внешней американской политики на Ближнем Востоке. Но уже не столь болезненный, как в случае, если ИГИЛ захватила бы Сирию. Борьба с «Исламским государством» ведет к оздоровлению международных отношений не только между Россией и Европой, но в дальнейшем и между США и Россией.

— Насколько велика вероятность возобновления диалога между США, Европой и Россией? Какой результат устроил бы все стороны?

— Я скажу парадоксальную вещь: такого интересного диалога между Россией и Европой никогда не было на нашем веку. Обнажились сущности — в условиях противостояния, отсутствия взаимопонимания по многим вопросам. Диалог сейчас продуктивнее, чем в 1990-е годы, когда Россия жила в абсолютном фарватере интересов США и Евросоюза. И гораздо продуктивнее, чем между СССР и Западом в брежневские времена, когда мы пытались вставить им в голову ценности марксизма-ленинизма, а они в нашу — ценности буржуазной демократии.

Сегодня обнажены настоящие проблемные узлы. Россия лежит на перепутье дорог между Севером и Югом, Востоком и Западом. Она христианская страна, но восточно-христианская. А это другое христианство, очень связанное с Византией, с иудейской традицией… Об этом мало говорят, но это важно. Совсем все по-другому, чем на Западе. И в силу этих причин Запад, быть может, только сейчас открывает глаза на Россию: видит ее задачи, ее потребности, начинает узнавать ее такой, какая она есть. А когда люди узнают друг друга в естественном независимом состоянии, тогда плотнее может быть дальнейшее взаимодействие. Но это вопросы будущего…

— Подождите, а куда денутся стратегические идеи Штатов по поводу всеобщего разоружения, построения системы ПРО в Европе и так далее… Испарятся?

— Это очень интересно. Давайте посмотрим, что происходит в Европе. В Британии проходят социологические опросы по поводу возможного выхода страны из Евросоюза. Уже более 50 процентов британцев, в основном из старой Англии, готовы к этому. В Германии, стране-основательнице Шенгенской зоны, стране-инициаторе создания Евросоюза, сама Меркель говорит: ситуация с беженцами может привести к выходу из Шенгенской зоны. Похожие тенденции намечаются и во Франции. Евросоюз меняется — государства самоидентифицируются. Принцип «Европа без границ» подвергнут сомнению. Беженцы — индикатор того, что прежнего доверия друг к другу нет. Я думаю, что разоружение, мирное сосуществование — это все уходит в прошлое, остается в 80-х, 90-х, начале 2000-х годов. Наступает время, когда взаимодействие государств в построении мира без войны нуждается в каких-то новых механизмах, новых договоренностях между странами.

А сейчас мир должен переболеть. Знаете, как в детстве бывает — корь или ветрянка. Может, сейчас у мира все детские болезни сразу. Дай Бог, чтобы потери оказались как можно меньше, чтобы выработался иммунитет, и чтобы мы выздоравливали уже на новой основе — когда изменятся диспозиции США, России, европейских стран по отношению друг к другу. Таковы, я думаю, новые условия для взаимодействия и разоружения.

— Раз уж мы заговорили о Европе, давайте подробнее о миграционном кризисе. Как думаете, удастся ли переварить поток мигрантов? Вы считаете, что мусульманство и христианство исторически трудно совместимы?

— Я так не считаю. Я считаю, что ислам и христианство — очень разные религии. В начале XXI века демографическая стратегия в Европе строилась на представлении, будто представители ислама пройдут адаптацию в Европе и постепенно пополнят рынок квалифицированного труда, переучатся, смешаются с европейцами. Все это миф. Потому что у ислама довольно специфические и мировоззренческая, и идеологическая линии поведения. Для мусульман естественно желать, чтобы правоверных в мире стало больше. Они с этим рождаются. Они для этого живут. Они рассказывают об Аллахе, о свершениях пророка Мухаммеда. Поэтому нормальный мусульманин не склонен к ассимиляции и адаптации в христианской цивилизации.

Сама европейская идея ассимиляции и адаптации мигрантов с Востока — парадокс! Эта идея изначально вступает в противоречие с исламом. Поэтому нормально и естественно, чтобы подавляющее большинство в Европе составляли коренные жители: в Германии немцы, во Франции французы, в России русские и т.д. Нужно решать вопрос с демографическим кризисом естественным путем, не привлекая граждан тех стран, которым сложно адаптироваться и войти в европейскую ситуацию.

Например, я, будучи евреем по национальности, иудеем по вероисповеданию, прожил год и три месяца в Израиле. Там я совершенно отчетливо понял, что это не моя среда. Даже мне было крайне сложно выйти из русского мира, российской среды, взаимоотношений, системы координат, из языка, моего во всех оттенках — я с ним живу. Даже мне! С какой же стати люди из других стран, из другой культурной и языковой среды и вообще с другой религиозной энергией могут адаптироваться, ассимилироваться и выстроиться по ранжиру? В массе — невозможно.

Я нисколько не умоляю значение ислама. Это одна из трех великих авраамических мировых религий. Надо просто называть вещи своими именами и смотреть правде в глаза.

— Так Европа переварит мигрантов?

— Знаете, вспомнилось: не можешь — научим, не хочешь — заставим. Поэтому — нет. В той тенденции, как сейчас, конечно, не переварит. Для этого должны быть серьезные законотворческие изменения. На эту тему уже говорят в Европе. В ООН должен быть пересмотрен статус беженца, иначе Европа просто захлебнется. И не только не переварит, но и столкнется с волной террора. Это реальная угроза.

 

Беседу вел Вячеслав Бочкарев

 

http://informprostranstvo.ru/N191_2016/evgeniiben.html

 

     На главную

 


Органично ли для современной России возвращение памятника Дзержинскому на Лубянскую площадь?

Мосгоризбирком разрешил КПРФ провести в Москве референдум о возвращении памятника Дзержинскому на Лубянскую площадь. Разрешение получено в контексте системных попыток в Европе – отождествить коммунизм с фашизмом. Не сомневаюсь, что отождествление коммунизма с фашизмом – вопиющая кощунственная дикость. Плевок в лицо бойцам, офицерам и генералам Красной армии, посадившей на осиновый кол нацистскую мразь и освободившей от ее поганого сапога Европу. Думаю, что и ряд руководителей большевиков, взявших власть в октябре 1917 года (и в том числе – Феликс Дзержинский), вполне входит в обширный многовековой ряд государственных деятелей России, оказавших воздействие на ход истории.

И при этом уверен, что возвращение памятника Дзержинскому на Лубянскую площадь в Москве стало бы актом, игнорирующим в испытаниях избранный сегодняшней Россией путь, закономерно связанный с ее историческими корнями и истоками, с дыханием православной веры и других традиционных для нашей страны авраамических вероисповеданий – ислама и иудаизма.

В наши дни (не без тяжких трудов и мучений многих лет) Россия, наконец, обретает представление о терпимости, потребность в которой назрела десятилетия, если не столетия, назад. Потребность в терпимости родилась в стране очень давно, но, увы, рознь бывала сильнее и порождала новую рознь, а кровопролитие всё новые кровопролития. Как бы кто из нас ни относился к тому – и белое движение, и победу красных в междоусобной Гражданской войне, повлиявшую на многие последующие десятилетия – невозможно вымарать из истории.

Памятник Дзержинскому был снесен сотнями тысяч москвичей в августе 1991 года после непродуманного, непродуктивного, прогнившего ГКЧП, вопреки которому власть в Кремле захватило ельцинское окружение, во многом сформированное из криминальной среды региональных чиновников партийного аппарата во времена Брежнева. Но из этого никак не следует, что памятник Феликсу Дзержинскому нужно вернуть на прежнее место на Лубянской площади.

Сегодняшняя российская власть, слава Богу, не декларирует никаких идеологических прокрустовых лож и не промывает населению мозги никакими скоротечными «измами». Наконец, Россия в своей внешней и внутренней политике полагается не на условное, как показала жизнь, единство православия, самодержавия и народности, не на учение марксизма-ленинизма, которое якобы «всесильно» только потому, что «оно верно», не на либеральные доктрины, которые у нас приводят к тому, что абсолютно «всё покупается и всё продается».

Наша страна не может развиваться без культурного и духовного самоопределения. При этом, по словам ее президента на Валдайском пленарном заседании в сентябре 2013 года, России не подходят три типа идеологии. Первый из них – идеология советского времени, от которой общество ушло навсегда. Второй – окостеневший монархизм тех, кто идеализирует дореволюционную Россию. Наконец, третий тип идеологии, неприемлемый для России, – это западный ультралиберализм.

Российское государство пытается идейно освоить собственно российский путь, основанный на реально живом из века в век – поликультурном и полиэтническом едином Русском Мире. Мире, объединенном уникальным языком. Русском Мире, который отнюдь – не идеологическая модель, обусловленная экономикой, формациями и противоречиями той или иной эпохи. Особом Мире, вбирающем себя и фундаментальные основы ортодоксальной религии, и искания замечательных российских мыслителей прошлого – славянофилов, западников, народников, представителей культурного возрождения Серебряного века, евразийцев…

Философы Николай Бердяев и Иван Ильин, которые, между прочим, не раз цитированы в связи с современным пониманием Русской идеи первыми лицами современной России, были выдворены из СССР в 1922 году, когда Феликс Эдмундович Дзержинский, будучи организатором ВЧК-ОГПУ, стоял во главе ведомства. А потому монумент Дзержинскому в центре Москвы может быть уместен только, если одновременно неподалеку установят памятники Бердяеву и Ильину, а также белым генералам Колчаку, Корнилову, Деникину, Юденичу… А тогда в свою очередь нужно рядом поставить еще монументы вождям большевизма – Сталину, Ногину, Цюрупе, Елизарову… А вслед за тем – и государственным деятелям дореволюционной России. Но зачем Москве, москвичам и вообще гражданам России галерея памятников в центре столицы?

К тому же Дзержинский, который вложил свою конкретную лепту в преодоление голода и разрухи, в борьбу с уголовщиной и бандитизмом, являлся создателем и руководителем необходимой для той власти в то время структуры, у которой одной из основных функций была карательная. И эта карательная функция и при Дзержинском, и многими десятилетиями после его смерти уносила жизни миллионов, в огромном числе ни в чем не повинных людей. Такова неизбывная трагедия российской истории XX века. В конце концов, у нас немало государственных деятелей прошлого, внесших весомый вклад в отечественную историю (в том числе советского периода), при этом не отвечавших за карающий меч, но не отмеченных памятниками в Москве. И на этом фоне возвращение памятника Дзержинскому в самое сердце России было бы совершенно алогично.

В 1990-е всем и вся впечатывалось или вбивалось, что всё можно купить, что всё завязано за деньги. Ныне же подавляющее большинство российского народа показывает на всем миру готовность терпеть материальные лишения во имя естественного исторического пути России. И на этом фоне кем бы то ни было инициированное масштабное идеологизированное действо – такое, как возвращение памятника Дзержинскому, – может провоцировать угрозу нового расчленения того, что в трудах и испытаниях, наконец, собирается… И, кстати, потомки первой, довоенной, волны русской эмиграции XX века, в большинстве своем поддерживающие внешнеполитический курс современной России, очевидно, не принимают даже саму возможность проведения референдума о переносе памятника Дзержинскому.

 

http://kolokolrussia.ru/duhovnye-skrepy/zheleznyy-feliks-vozvrashchaetsya

http://therussiantimes.com/columnists/organichno-li-dlya-sovremennoy-rossii-vozvrashchenie-pamyatnika-dzerzhinskomu-na

 

     На главную

 


Евросоюз нуждается в деглобализации, чтобы не повторить судьбу брежневского СССР

В канун июньского саммита G7 канцлер Германии Ангела Меркель перечислила основные опасности, угрожающие мировому сообществу. По ее словам, никто не предполагал, что через 25 лет после окончания «холодной войны» мировой порядок будет нарушен «аннексией Крыма», а вирус Эбола затормозит развитие ряда африканских стран. На третье место среди глобальных угроз Меркель поставила экстремистские группировки Ближнего Востока.

Канцлер поделилась с журналистами своим видением основных забот мирового сообщества, таких как способствование экономической стабильности и процветанию стран-участников «семерки» и, конечно же, повсеместная важность следования общечеловеческим ценностям свободы слова, демократии и соблюдения прав человека.

Когда-то (впрочем, меньше чем полвека назад) приснопамятный Леонид Ильич Брежнев от съезда к съезду, от пленума к пленуму, с трудом передвигая вставной челюстью, тоже ставил во главу угла экономическое процветание – только – стран социалистического лагеря и убеждал в повсеместной необходимости следования общечеловеческим ценностям (только – в марксистско-ленинском, а не в либеральном их понимании) – развитого социализма, пролетарского интернационализма, международного рабочего движения и т.п.

В поздние брежневские времена ходил анекдот о том, как генсек и такие же, как он, престарелые члены политбюро сидят в роскошном вип-вагоне с зашторенными окнами и рассуждают, как они сейчас едут в коммунистическое завтра, а трудящиеся в это время раскачивают вагон с двух сторон, изображая для пассажиров видимость его передвижения. Но – вот ведь незадача – в реальности оказалось, что раскачивание того вагона – дело не бесконечное. Да и вип-пассажиры, убаюкиваемые идеями всеобщего социалистического равенства в условиях «экономики, которая должна быть экономной», начали уходить в мир иной… А следом прекратила существование великая империя. Прекратила не только потому, что американо-западный мир сумел навязать ей нарастающую и изнуряющую гонку вооружений, а в силу того, что реальная и многоходовая машина государства не может из десятилетия в десятилетие подпитываться виртуальными идеологемами.

После смерти Сталина идеология ВКП (б), ставшая реальным идейным столпом для всеобщей мобилизации на экономическое чудо беспрецедентного созидания единой госкорпорации под названием СССР (что не снимает ответственности за миллионы безвинно осужденных и погибших), превратилась в демагогию поддержания того мирового порядка, который представлялся внутри вагона с зашторенными окнами старцам из политбюро. В демагогию КПСС ради самого торжества демагогии. При самых многочисленных и многообразных просчетах – например, от ставки на свиноводство после засушливого лета 1972-го, которое может развиваться только при высоких урожаях зерновых, до бездумной циркулярной дискриминации по признаку пятой (еврейской) графы в паспорте, до ввода войск в Чехословакию в 1968-м, которое стало следствием ненормального и противоестественного кризиса в отношениях с исторически братской страной… и многих других.

Как Брежнев со товарищи в свое время оказались неспособны за отвлеченными понятиями марксистко-ленинской идеологии ориентироваться в реальных явлениях своего времени, так и сейчас лидеры ведущих стран Евросоюза, оперируя абстрактными для большей части человечества либеральными ценностями, у нас на глазах едва ли не теряют зрение и слух, соприкоснувшись с реальными процессами современного мира.

Вот Ангела Меркель называет присоединение Крыма к России после крымского народного референдума аннексией и нарушением миропорядка, установленного 25 лет назад после окончания «холодной войны». И, возможно, ей даже в голову не приходит, что ни на йоту не отступая от той же весьма сомнительной логики, можно назвать воссоединение Германии аннексией восточных немецких земель и вопиющим нарушением миропорядка, установленного после окончания Второй мировой войны. При этом, обозначая присоединение Крыма к России мировой проблемой №1, канцлер Германии вообще не упоминает среди основных мировых угроз миру проблему беженцев, число которых в целом перевалило 50 миллионов. И нелегальная миграция является результатом кровопролитных войн, этнических и религиозных дискриминаций, катастрофической нехватки еды и пресной воды. Это – очень болезненная проблема для всей Европы. Вспомним хотя бы уничтожение сотрудников редакции «Charlie Hebdo».

А экстремизм на Ближнем Востоке, уносящий многие сотни тысяч жизней, на самом деле в значительной мере изначально спровоцированный здесь вмешательством США, Меркель ставит после лихорадки Эбола лишь на третье место среди мировых угроз. При том, что боевиками так называемого Исламского Государства, прямо однако не названного Меркель на встрече с журналистами, захвачены бОльшие части территорий Ирака и Сирии и творятся регулярные жестокие массовые казни. По всему миру террористами ведется вербовка в ИГИЛ.

А на фоне того, согласно социологическим опросам, более 50% подданных Великобритании хотят выйти из Евросоюза, и их желание разделяет около четверти населения других стран Европы. Деглобализация набирает в XXI веке обороты в мире, и не услышать ее закономерную историческую поступь может только глухой, у коего голову распирает от свободы слова, демократии и соблюдения прав человека. Также в 1970-е годы XX столетия у тех, кто оказался неспособен увидеть тогдашние процессы глобализации, распирало голову от развитого социализма, пролетарского интернационализма, международного рабочего движения. И, в конце концов, иллюзии драматично обернулись Беловежскими соглашениями.

Современный же мир слишком уплотнился для того, чтобы оставаться в глобализованном состоянии. Сверхбурное развитие информационных и сопряженных с ними технологий за последние сто лет привело к предельной концентрации взаимосвязей в общецивилизационном масштабе. Повсеместное господство интернета увенчало эту предельную концентрацию. В этом именно смысле весь современный мир примерно сопоставим по взаимоувязанной уплотненности – с одной большой страной после Первой мировой и, может быть, с Европейским континентом после Второй мировой войны. При этом «разуплотниться» у человечества уже не получится никогда, но вот деглобализация крупных стран становится закономерностью. Хотя бы – дабы сосредоточиться на решении своих задач, на собственном предназначении, на налаживании прагматичных органичных связей с внешним миром.

А ценности феодальной иерархичности, рыночной конкуренции, пролетарского интернационализма или либеральных свобод знаменуют собой те или иные преходящие цивилизационные этапы в тех или иных пространствах. Для народов же неотменимо завещанное Новым Заветом, Моисеевым Пятикнижием, Кораном… Такие ценности никогда не превращаются в отвлеченные представления. И нынешняя Россия ищет себя на этом направлении.

 

http://kolokolrussia.ru/globalizaciya/evrosoyuz-s-brezhnevskim-licom

http://therussiantimes.com/columnists/evrosoyuz-nuzhdaetsya-v-deglobalizacii-chtoby-ne-povtorit-sudbu-brezhnevskogo-sssr.html

 

     На главную

 


Русский язык как столп и ответственность

«Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, – ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!» – писал в хрестоматийно известном стихотворении в прозе И.С. Тургенев. Весьма значимо в этом безоглядно страстном признании в любви к русскому языку и то, что оно написано человеком, большую часть жизни прожившим за границей, придерживавшимся преимущественно западнических настроений.

В наше время (без преувеличения) сотни тысяч людей разных этносов и вероисповеданий, воспринимавших русский язык родным с детства и сменивших страну проживания, находясь вдали от России, в преклонных годах начинают что-то сочинять по-русски – прозу, стихи или воспоминания. Конечно, в подавляющем большинстве случаев между этакими «творениями» и Тургеневым – непреодолимая пропасть. Но тут важно другое – едва ли те же самые люди начали бы писать, находясь собственно в пространстве укорененного русского языка. В данном случае русский язык – это буквально – то «большое, что видится на расстоянии», что часто помимо воли человека становится неодолимым магнитом, воздействующим на него.

Между прочим, за выходцами из США, Англии или Франции, переехавшими в иноязычные страны, такой повальной тяги к писанию на родных языках не отмечается.

Русский язык же, в отличие от других, прежде всего отождествляется с языком великой литературы, которая за последние двести лет бурного своего развития вывела разговорный русский на беспрецедентный уровень многослойности, когда одни и те же предметы, явления, действия или признаки передаются через десятки разных оттеночных слов-синонимов, совершенно отличных по звучанию. А во многом отсюда в русском языке, на первый взгляд, невероятный потенциал сочетаний слов и конструкций, сверхгибкость внутриязыкового взаимодействия и поистине безграничные возможности для систематического возникновения неповторимых по своей индивидуальности конструкций.

Для примера: если для современного иврита, в известной мере базирующегося на великом языке древности, ныне характерно обозначение совершенно различных понятий словами, совпадающими по звучанию, то современному русскому языку наоборот присуще обозначение одного понятия множеством совершенно разных слов с порой трудноуловимыми даже для коренных и весьма продвинутых носителей оттенками смысла.

Не случайно еще Проспер Мериме провидчески точно подметил: «Русский язык, насколько я могу судить о нем, является богатейшим из всех европейских наречий и кажется нарочно созданным для выражения тончайших оттенков. Одаренный чудесной сжатостью, соединенный с ясностью, он довольствуется одним словом для передачи мысли, когда другому языку потребовались бы для этого целые фразы».

Выросшие в столь насыщенной русской языковой энергетике даже после десятилетий, минувших вслед за перемещением в иную языковую среду, продолжают думать на русском языке. Даже в том случае, если научатся свободно общаться и читать на языке вновь обретенном, который первичному носителю русского, как правило, дается труднее, чем с детства говорившему на любом другом европейском языке как родном.

Потому что маховик литературного русского языка, приведенный в едва ли не сверхъестественное скоростное движение в первой четверти ХIX века с «легкой руки» гения Пушкина, в ХХ столетии в силу динамики общественных событий на территории Российской империи и СССР стал маховиком повсеместного развития русского языка в широком смысле. Современный русский язык способен «пробирать» своего носителя до глубины позвоночника, проникать в самый кровоток рожденного с этим языком.

Русский язык, между прочим, может кратко, но сущностно выразить самое сложное обобщение современной западной философии. Достоевский писал: «Существует один знаменательный факт: мы на нашем еще неустроенном и молодом языке можем передавать глубочайшие формы духа и мысли европейских языков». Теперь же русский язык к тому же, можно сказать, переживает пору зрелости и осознания себя.

Нравится кому-то или не нравится, но универсализм и особенная гибкость русского языка, бурное становление его самодостаточности парадоксально влияет на взаимодействие Русского мира с цивилизацией, особенно западноевропейской. Любой-то язык не сменишь, как перчатки. А от русского языка так вообще отвыкнуть невозможно. Он и помимо желания пожизненно остается в глубинах сознания изначальных носителей.

Так возникает пространство неповторимого языка, на котором думают, говорят и пишут миллионы людей. И эта объединенная языком энергия миллионов наводит целые группы на размышления об особенной общности пути для его носителей. Не потому ли России XXI века присущи размышления о Русской идее в соловьевско-бердяевско-ильинском понимании и тяготение к политическому консерватизму? А это означает и особую, языковую, ответственность генерирующих слова, ибо в начале Слово бывает всегда, и это неотменимо.

Русский мир – реально и в первую голову «Москва – центричен». Это отчетливо понимаешь, относительно надолго оказавшись за пределами России. Там, где живут и говорящие по-русски, которые (независимо от национальной принадлежности и воззрений) поголовно сверяют свои словесные опыты со словом из Москвы и именно в Москве мечтают хоть раз быть напечатанными.

Когда-то Пушкин – создатель нашего литературного языка, опиравшийся на язык общенародный своего времени, советовал обратить особое внимание на говор «московских просвирен». А в XX веке литературный язык переплавился в то уникальное богатство, о котором здесь речь. И как раз именно в Москве это богатство приумножали, эту бесценную глыбу оттачивали не только русские, но и разнонациональная интеллигенция, в том числе с еврейскими, белорусскими, украинскими, татарскими корнями…

И удивительно, когда в соседней восточнославянской стране власть не понимает, что отторжение от «великого и могучего» – тормоз (а то и орудие самоубийства) для собственного языка, пока что не достигшего исторического совершеннолетия.

 

http://www.litrossia.ru/archive/item/394-russkij-yazyk-kak-stolp-i-otvetstvennost

«Литературная Россия», М., 2015, №12(2695)

 

     На главную

 


Армия Евросоюза: сладкий десерт опасен для здоровья

С 1992 года, с тех пор, как Евросоюз был юридически закреплен Маастрихтским договором, в странах Западной Европы время от времени дискутируется вопрос о создании армии Евросоюза. И в марте 2015 года, спустя год после обострения ситуации на Украине, эта тема зазвучала вновь. Вполне вероятно, что, как и до того, вслед практических шагов не последует. Но если все-таки допустить, что армия Евросоюза возникнет, то это образование, метафорически выражаясь, может стать сладким десертом эпохи глобализации, вредным и даже опасным для пищеварительной системы Старого Света.

Попробуем разобраться, во-первых, почему потенциальная армия Евросоюза – сладкий десерт и даже лакомый кусок для Европы. И, во-вторых, почему такая армия может представлять опасность для европейского континента, почему она сразу же будет обречена нести в себе угрозу саморазрушения Европейского мира.

Понятно: и ведущие, и не только – западноевропейские государства входят в НАТО, главным двигателем которого неизменно выступает военно-промышленный комплекс США, десятилетиями развивающийся за счет неуклонно растущего американского государственного долга, не так давно перевалившего астрономическую отметку в 800 триллионов долларов. Инвесторы военной мощи США и НАТО соответственно нуждаются в постоянном разогреве. И сами инвесторы (а примерно 2/3 долга приходится на собственно «штатовский» бизнес) постоянно ждут повода для новых вливаний, поскольку строительством, оснащением и даже переоснащением предприятий ВПК, по крайней мере – в США, занимается исключительно государство. И лишь затем такие предприятия передаются в управление компаниям, которые не только в этих условиях извлекают быструю сверхприбыль, но и репродуцируют новейшие технологии в смежные отрасли, а те соответственно – в другие сферы, уже смежные с ними. И если собственно в «оборонке» работает менее 1% населения США, то в целом ВПК страны систематически способствует беспрецедентно тотальному созданию рабочих мест… Так что военно-техническое направление, безусловно, корень и стержень и для НАТО, и, конечно, для американской экономики. Но к тому же «военная игла» для всей американской экономики, потому что дает ей возможность бурно развиваться за счет постоянно растущего долга.

Относительно благополучная Европа однако пока еще не вернулась к докризисным экономическим показателям 2007 года. У Германии, которая вместе с Францией проявляет особую заинтересованность в армии Евросоюза, только 1,3% от ВВП задействовано в военную отрасль, и о принципиальном расширении вложений в вооружение в Германии речь не идет. Несомненно, армия Евросоюза реально может быть построена только при участии Североатлантического альянса, а основополагающий первотолчок к ее формированию может дать именно экономика США. Армия Евросоюза была бы прекрасным поводом для американского еще более нового витка разогрева инвесторов и еще более нового витка гонки вооружений в США.

И для Европы ВПК имел бы возможность стать с использованием американского опыта стержнем экономического развития, потенциалом для широкого внедрения новых технологий, расширения разнопрофильного производства, существенного расширения рабочих мест. И все это, по крайней мере, в обозримом будущем в обстоятельствах усиления зависимости от США.

Американскому истэблишменту как раз и нужна зависимая, контролируемая и добротно прикормленная Европа вкупе с погрузившимися после американского вмешательства в кровавый хаос странами Ближнего Востока. И особенно наряду с постсоветским пространством, дестабилизация которого – не только краеугольный камень теперешнего внешнеполитического курса США, но и поле для гигантских вложений в расшатывание этого пространства для дальнейшего извлечения еще более гигантской прибыли внутри США. (Сколько американских военных баз в досягаемости от российских границ! И, между прочим, ни одной российской в досягаемости от границ американских.) На очереди в этой глобальной «дестабилизационной программе» Китай, если, конечно, Штатам к нему удастся подобраться…

Кто же будет крайним в столь отчетливо и последовательно моделируемой американскими верхами ситуации с учетом, что США от всех полыхающих регионов отделяет океан? Конечно же, армия Евросоюза. И уж кто-кто, а население стран Евросоюза совершенно к такому повороту не готово и на него не рассчитывает.

Но дело не только в этом. Традиционно принято понимать, что армия – ярко выраженный атрибут государства. И других примеров пока что история не знает. Следовательно, армия Евросоюза будет призвана, а то и обязана в перспективе репродуцировать государство Евросоюз. Притом, что в декабре 2014 года, согласно опросу американского Фонда Гэллапа (Gallup Organization) 51% британцев заявил о своем желании выхода из Евросоюза, а в других странах Евросоюза о подобном желании сообщило около четверти опрошенного населения. Французы же пишут и рассказывают о том, что во Франции довольно зримая часть населения вообще сочувствует сегодняшней внешней политике России.

Финляндия, например, входит в Евросоюз, но не входит в НАТО и из десятилетия в десятилетие декларирует свой нейтральный статус. Сможет и захочет ли она вписаться в армию Евросоюза? Швеция входит в Евросоюз, но не входит в НАТО, но при этом проявляет интерес к идее армии Евросоюза. Как тут быть? Сербия стремится в Евросоюз, но даже намеком не дает понять, что при этом стремится в НАТО. Как быть с Сербией? Венгрия и Греция, будучи членами и Евросоюза, и НАТО, ориентированы на свой внешнеполитический курс, отличный от других стран-членов Евросоюза. Что делать с ними?

Получается, что даже само формирование армии Евросоюза может, являясь во многом искусственным процессом, обнажить узловые противоречия современного Европейского мира, способствовать ненужному напряжению внутри Старого Света. Если, конечно, эта армия не будет объединенной армией только нескольких государств, но тогда она уже не будет армией Евросоюза.

И в заключение. Как раз на фоне возвращения темы об армии Евросоюза Ангела Меркель сделала реверанс Вашингтону и сообщила о том, что не приедет в Москву 9 мая 2015 года. Игнорирование нынешним германским лидером в угоду текущему политическому дню (как бы она его ни интерпретировала) празднования 70-летия Победы над фашизмом в столице страны, где немецко-фашистские полчища учинили беспримерную на все времена кровавую бойню, представляется позорным фактом в новейшей истории Германии.

 

http://therussiantimes.com/columnists/armiya-evrosoyuza-sladkiy-desert-opasen-dlya-zdorovya.html

 

     На главную

 


Путь на стыке

В марте 2015 года исполнится тридцать лет, как Михаил Сергеевич Горбачев после смерти Черненко стал генеральным секретарем ЦК КПСС. Близилось к концу завершение XI пятилетки, весьма точно названной в народе «три «п» – «пятилеткой пышных похорон», завершались брежневские времена вкупе с кратковременными андроповским креном к трудовой и идеологической дисциплине и с черненковской серой пустотой. Тридцать лет с тех пор, как именно при Горбачеве гласность стала нормой жизни, а критика Горбачева не утихает никогда и до сих пор остается, можно смело говорить, одной из «непреходящих» составляющих российской публицистики.

Демократы 1990-х упрекают Горбачева в непоследовательности, в том, что он не хотел открыть шлюзы для политических свобод. Те самые шлюзы, которые были просто сорваны в водовороте обстоятельств августа 1991-го, и пробуждавшаяся во второй половине 1980-х общественная жизнь была моментально затоплена безудержным потоком канализационных отходов. Вот и задумаешься – нужны ли России они вообще – эти политические свободы? Не лучшее ли для нас состояние – свобода совести в смысле возможности открыто придерживаться того или иного мировоззрения? Та самая духовная свобода, которая, очевидно, и осталась главным делом горбачевской перестройки. Интересно, что именно эта Свобода не просто по-прежнему с нами, но трудно найти того, кто готов на нее посягнуть. При всех стрелах, выпускаемых в Горбачева. Ибо духовная свобода – давно само собою разумеющееся. То, с чем и ложишься спать, и пробуждаешься. Однако мало, кто теперь помнит, что инициировал свободу совести в общегосударственном масштабе Михаил Горбачев.

Во времена Сталина любое мировоззрение, кроме марксистко-ленинского (именно в сталинской интерпретации), могло караться лагерями, а то и расстрелом. При Сталине духовная свобода была в самом прямом смысле принесена в жертву экономическому прорыву, социальному переустройству, созиданию могучего многонационального государства. При Брежневе же духовная свобода тоже была принесена в жертву. Но теперь уже – исключительно – недальновидности и старческому слабоумию генсека и его окружения из политбюро. Во имя чего – кроме как не слабоумия – в огромной стране в 1970-е могли посадить за то, что прочитал и передал другому работу Бердяева «О рабстве и свободе человека», выгнать из гуманитарного института за посещение церкви, а за посещение синагоги – не только из того же института выгнать, но и еще с таким «волчьим билетом», что с трудом в дворники возьмут. И ведь что поразительно: среди тех, кто творил все это безобразие, не было подавляющего большинства идейно убежденных в своей правоте, как во времена Сталина. При Брежневе карали циники, лицемеры, проходимцы и бездельники, сидящие у своих кормушек. И ведь не случайно Брежнев перетащил в Москву себе под стать множество неотесанных земляков – в политбюро и в ЦК, а те в свою очередь и других своих земляков (даже в школе помню нескольких одноклассников, родители которых относились к этой «славной когорте»). Поистине ленинское метафорическое – «кухарка будет управлять государством» – вдруг обрело самое, что ни на есть натуралистическое многоликое наполнение при застойном господстве многоликого вакуума. (Молодые поколения нынче вполне могут составить представление о выражении лица собственно брежневского Застоя по периодически мелькающим на телеэкране выражениям лиц дочки, внучки и правнучки генсека, не обделенных сходством с Леонидом Ильичем).

Представители почвенно-консервативного направления тоже еще не устали от бичевания горбачевской перестройки, породившей и так называемых «демократов», про которых Антон Купрач в №48 «ЛитРоссии» за 2014 год пишет в статье «Проклятые лихие»: «Те годы были годами вакханалии так называемых «демократов», демшизы, которая усиленно готовила и взращивала новую революцию в нашей стране, благополучно совершившуюся в 1991 году под улюлюкания и восторги Запада. …Время августа 1991 года было коллекционным временем проявления самой разнообразной подлости, низости и пошлости со стороны тогдашних «демократов», которые благополучно получили за свою подлость и низость на съедение огромную страну».

Горбачев, придя к власти, не стал инициировать вылавливание людей в рабочее время в кинотеатрах и банях и рассмотрение анонимных доносов, как за два года до него было при Андропове. Первое, что сделал Горбачев в первые же месяцы своего правления – сломал этот брежневский бессмысленный репрессивно-маразматический механизм и уволил сотни престарелых партаппаратчиков. А уже в 1986–1988 годах огромные пласты российской истории и культуры после многих десятилетий заморозки стали достоянием сотен тысяч, а то и миллионов, читателей. Важно, что ни от Горбачева, ни от его окружения никогда не исходило каких-либо рекомендательных конфигураций по поводу обращения, например, к культурному наследию. В конце 1980-х вовсю печатали Набокова и Ходасевича, стал повсеместен Солженицын со своей безудержной ненавистью к власти в СССР во всех и всяческих проявлениях, в то время еще не предлагавший рецептов «обустройства России». Цветаева, Мандельштам и Пастернак выходили миллионными тиражами, вырвавшись за пределы магазина «Березка» для иностранцев, но и Клюев с Клычковым и Ширяевцем, и Ремизов, например, обрели в горбачевские годы сотни и сотни тысяч читателей. И, очевидно, особенно существенно: именно при Горбачеве началось и вовсю шло освоение отечественного религиозно-философского наследия первой половины XX века, берущего свое начало и от славянофилов, и от западников, и от преданного в советское время анафеме Владимира Соловьева: возвращались произведения Сергия Булгакова, Павла Флоренского, Николая Бердяева, Ивана Ильина, Льва Шестова, евразийцев… До Горбачева даже прилюдно предположить, что в июне 1988 года страна официально отметит 1000-летие Крещения Руси, было бы небезопасно. А при генсеке Горбачеве июнь 1988-го стал временем широкомасштабных всенародных празднеств.

Став генсеком, Горбачев почти незамедлительно снял в общегосударственном масштабе кривые зеркала в официальных коридорах, а в том числе отменил ходившие без малого два десятка лет циркуляры об ограничении по приему на работу и в вузы лиц еврейской национальности. Сама методология этих брежневских ущемлений беспрецедентна в силу бессмысленности, потому что она тоже – не что иное как дань недальновидности и слабоумию.

При Горбачеве в считанные месяцы радикально поменялся общественный климат в грандиозной стране, высвободилась пассионарная и совсем не всегда благотворная энергия ряда разномастных деятельных групп населения, но при этом однако США не подвергали сомнению, как и не подвергают сейчас меморандум 20/1 Совета национальной безопасности США («Задачи в отношении России») от 18 августа 1948 (NSC 20/1 1948), представляющий собой подготовленный СНБ по запросу министра обороны Джеймса Форрестола аналитический документ о долгосрочных целях политики США в отношении нашей страны, целях, безусловно подчиненных идее однополярного мира по-американски.

Горбачев не был, конечно же, прародителем демшизы и, в конце концов, не при нем Ельцин вырос до первого секретаря Свердловского обкома КПСС, а при Брежневе. Пойдя на принципиальные идеологические меры, вызванные деградацией и безграмотностью брежневской верхушки, Михаил Горбачев, очень может быть, понадеялся как на панацею на работу исторических закономерностей и в экономике, и в прикладных внешней и внутренней политике.

Не менее 100 млрд. марок ФРГ – такая сумма называлась при канцлере Эрхарде в начале 1980-х – только за то, чтобы СССР отпустил ГДР из Варшавского договора, и она получила бы нейтральный статус по типу Австрии. Но, как известно, при Горбачеве после разрушения Германской стены, объединенная Германия вслед за ФРГ оказалась в НАТО и в ЕЭС, и никаких компенсаций, кроме мизерных средств, которых не хватило даже на достойный вывод советских вооруженных сил с территории бывшей ГДР, не последовало. Хотя, по многим свидетельствам, очевидно, что и канцлер Коль, и Запад в принципе были готовы к переговорам о статусе Германии как безъядерной территории, о недопущении расширения НАТО на восток и, конечно, о компенсациях.

Самое главное: возможно, именно сотен миллиардов невыплаченных марок за объединение Германии как раз и не хватило СССР, начавшему, но так и не продолжившему перестройку социалистической экономики. При Горбачеве много чего начиналось, но в перспективе набрали обороты только те процессы, которые после первотолчков не требовали систематической рукотворной деятельности Государства. Ведь для свободы совести и мировоззренческих свобод у нас в стране вопреки беспощадным десятилетиям так вконец и не оскудела самовоспроизводящаяся многообразная духовно-культурная среда. А в разрушении мирового социалистического лагеря и Варшавского договора были столь сильно заинтересованы США и западноевропейские страны. Не исключено, что Горбачев в целом полагал, что само соответствие его кардинальных инициатив историческим закономерностям позволяет вообще на эти закономерности положиться, и они-то сами по себе будут обречены обустроить огромную многонациональную страну.

Как еще объяснить, что в ответ на нарастающий дефицит продуктов питания, откровенно обусловленный практически исключительно тотальным саботажем партаппарата на местах, была допущена повсеместно-безоглядная организация торговых и посреднических, но ничего не производящих кооперативов, а это в свою очередь обернулось повсеместно-безоглядной спекуляцией, коррупцией, зарождением мафиозного бандитизма? Чем, как не надеждой на всесильное покровительство объективных исторических закономерностей, объяснить миролюбивый перевод Ельцина из МГК КПСС в Госстрой, превратившийся в координационный центр той части демоппозиции, которая ставила целью падение Горбачева любой ценой?

Апофеозом деятельности президента СССР стала его напряженная, без преувеличения, можно сказать, одержимая работа в 1991 году по подготовке нового Союзного договора. Членами нового Союза должны были стать девять из пятнадцати союзных республик бывшего СССР: как говорил Горбачев в телеобращении 3 августа 1991 года, 20 августа новый союзный договор планировали подписать Белоруссия, Казахстан, РСФСР, Таджикистан и Узбекистан, а осенью к ним присоединились бы Азербайджан, Киргизия, Украина и Туркмения… Даже обычным гражданам стало понятно, что после подписания договора новым Союзом будет управлять Госсовет из руководителей республик. Тем более, это было очевидно членам политбюро ЦК КПСС. Но Горбачев, опять же свято уповая на необратимость исторических закономерностей, убыл в отпуск… И следом ГКЧП, которое в условиях в корне изменившейся страны было обречено на провал. Затем приход к власти Ельцина вкупе с молодыми «реформаторами», остановившими горбачевские перемены, подвергшими разорению все и вся… Хотя и при Ельцине Россия удержалась от развала благодаря все-таки именно рукотворным усилиям оказавшихся во власти взвешенных государственников – например, Сергея Филатова в первой половине 1990-х и особенно Евгения Примакова во второй половине того же десятилетия.

Нравится кому-то из нас или не нравится – сегодня мы живем в мире, в известной мере созвучном идеям и представлениям Михаила Горбачева и одновременно в известной мере пожинаем плоды незавершенных или сомнительных начинаний эпохи перестройки, плоды его исторического фатализма. Горбачев, в недавнем прошлом по ряду вопросов оппонируя Путину, в наше время поддержал возвращение Крыма и осудил бесплодность антироссийских санкций, инициированных США, проводящими в отношении России политику двойных стандартов, о которой теперешний Горбачев знает не понаслышке, и которая так болезненно сказалась и на его пути политика. Говорить об ангажированности Горбачева конца 1980-х западным миром, исходя, например, из передачи ему ста тысяч долларов южнокорейским президентом Ро Дэ У и т.п., столь же нелепо, как предполагать ангажированность Западом Брежнева, в свое время не обделенного всевозможными «подарками оттуда».

Когда-то в «Войне и мире» Льва Толстого мудрый Кутузов оказался победителем, потому что соответствовал ходу и работе самой истории. Действительный персонаж истории Михаил Сергеевич Горбачев, пойдя в этом смысле по пути толстовского Кутузова, победителем не стал, ибо жернова переломных эпох беспощадны, но остался в мировой и российской истории навсегда. Возможно, и как неповторимый Дон Кихот в истории всемирной литературы.

Раиса Максимовна Горбачева же не раз упоминала о своем интересе к Достоевскому. И именно Достоевский, по словам Бердяева, «предоставляет человеку идти путем свободного принятия той Истины, которая должна сделать человека окончательно свободным. Но этот путь лежит через тьму, через бездну, через раздвоение, через трагедию. ...На нем блуждает человек, соблазненный призрачными видениями, обманчивым светом, завлекающим в еще большую тьму. ...Это путь испытаний, опытный путь, путь познания на опыте добра и зла. …Но нужны ли, дороги ли Богу те, которые придут к Нему не путем свободы, не опытным узнанием всей пагубности зла? Не заключается ли смысл мирового исторического процесса в этой Божьей жажде встретить свободную ответную любовь человека?»

 

«Литературная Россия», М., 2014, №51(2682)

 

     На главную

 


Без права на поражение

«Навалилось еще не виданное на русской памяти поражение, и огромные деревенские пространства от обеих столиц и до Волги, и многие мужицкие миллионы мгновенно выпали из-под колхозной власти, и — довольно же лгать и подмазывать историю! — оказалось, что республики хотят только независимости! деревня — только свободы от колхозов! рабочие — свободы от крепостных Указов!<....> Единственным движением народа было — вздохнуть и освободиться, естественным чувством — отвращение к своей власти. И не «застиг врасплох», и не «численное превосходство авиации и танков» так легко замыкало катастрофические котлы — по 300 тысяч (Белосток, Смоленск) и по 650 тысяч вооруженных мужчин (Брянск, Киев), разваливало целые фронты и гнало в такой стремительный и глубокий откат армий, какого не знала Россия за все 1000 лет, да и, наверно, ни одна страна ни в одной войне, — а мгновенный паралич ничтожной власти, от которой отшатнулись подданные, как от виснущего трупа».

Это — слова из «Архипелага ГУЛАГа», и они ставят под сомнение бессмертное некрасовское: «То сердце не научится любить,//Которое устало ненавидеть». Ненавидеть советскую власть Солженицын не уставал никогда… А, тем не менее, не смог полюбить Державу, сокрушившую фашизм, такой, какой она была. Он увидел в первых месяцах войны то, что, конечно, тоже и к тому же — отчасти имело место быть, но отказывался увидеть главное… Уже в первые дни войны германские войска встретили упорное сопротивление Красной Армии. В историю вошли многочисленные примеры мужества и самопожертвования командиров и солдат. До последнего защищали свои позиции пограничники. В первый же день войны 15 летчиков осуществили таран фашистских самолетов. Легендой о стойкости в истории войны стала оборона Брестской крепости. Находясь в окружении, небольшой гарнизон при нехватке вооружения и боеприпасов почти месяц, с 22 июня по 20 июля 1941 г., сражался против многократно превосходящих сил врага. Гарнизон стоял до последнего. Первым ощутимым контрударом войск Красной Армии явилось наступление 63-го стрелкового корпуса на Бобруйском направлении уже 13 июля — 17 августа 1941 г., приведшее к временному освобождению Жлобина и Рогачева. С 3 по 26 июля 1941 г. шли напряженные бои в районе Могилева, который не щадя себя обороняли воинские части Западного фронта и бойцы отрядов народного ополчения. Перечень неопровержимых фактов стойкости в начале войны безмерен, и именно они стали основой для будущей Победы в священной схватке с фашизмом. И с первого до последнего дня войны солдаты и офицеры многонациональной Красной армии шли на смерть, остаграммившись, и с призывом «за Родину, за Сталина!» И так от Брестской крепости через Сталинград и Курскую Дугу до самого Рейхстага. И этого из истории не вырвать и не выскоблить. Ничем и никогда. В том числе и личной ненавистью и презрением к Сталину Солженицына, кстати, если и отдавшего дань нашему солдату-победителю в своем многотомном полотне, то не очень щедро.

Как известно, на фронте Солженицын стал критически относиться к Сталину, в переписке со старым другом Н. Виткевичем высказывался о «Пахане», под которым подразумевался Сталин, хранил в личных вещах составленную вместе с Виткевичем «резолюцию», где сравнивал сталинский порядок с крепостным правом и говорил о создании после войны «организации» для восстановления так называемых «ленинских» норм. 2 февраля 1945 г. пришло телеграфное распоряжение заместителя начальника Главного управления контрразведки «Смерш» НКО генерал-лейтенанта Бабича о немедленном аресте Солженицына и доставке его в Москву.

Да, людей беспощадно бросали в пекло войны, которая унесла десятки миллионов жизней солдат и офицеров (и, как известно, среди них был также и окопный старший лейтенант Яков Джугашвили — сын Сталина), мирных граждан, в том числе детей и стариков. Да, репрессии 1920—1940-х гг. выкорчевывали миллионы. Да, сталинская власть использовала сотни тысяч заключенных, ни в чем не повинных людей как сверхдешевую рабочую силу (оплатой были пища и хвойный отвар для иммунитета). Коллективизация уничтожила зажиточное крестьянство и физически, и морально… И, наверно, среди старых москвичей трудно найти того, у кого среди родственников не было расстрелянных или репрессированных. Но точно — практически невозможно было найти семью в послевоенной Москве, в которой никто не был на фронте или не погиб на войне. Победа была всеобщим и повсеместным общенародным счастьем. Счастьем не только на фоне репрессий, но и на фоне чуда сталинской «мобилизационной экономики»

В 1913 г. доля России в мировом промышленном производстве составляла около 4%, а к 1937 г. уже достигла 10%. Особо динамичными были два периода советской истории: 1930-е и первая половина 1950-х гг. По общему объему валового внутреннего продукта и производству промышленной продукции в середине 1930-х гг. СССР вышел на первое место в Европе и на второе место в мире, уступив только США и значительно превзойдя Германию, Великобританию, Францию. За неполных три пятилетки в стране было построено 364 новых города, сооружено и введено в эксплуатацию 9 тыс. крупных предприятий (получается — по два предприятия в день — просто невообразимый показатель!). При этом если в 1917 г. на территории будущего СССР было максимум 43% грамотных, то в 1939 г. их стало 87,4%.

Никогда и не при ком у нас не была столь крепка дружба народов, как при Сталине (это в связи с тем, что, по Солженицыну, республики хотели «только независимости»), но при этом никто и никогда из власть имущих в Российской Империи не выселял целые народы с их исторических земель, как это произошло с чеченцами, ингушами и крымскими татарами. При том же Сталине. По ряду свидетельств, пресловутое дело врачей могло завершиться переселением евреев центра РСФСР в Биробиджан в связи с тем, что во многом инициированное Сталиным в ООН создание Государства Израиль обернулось альянсом Израиля с США. И все-таки это переселение довольно трудно себе представить в силу рассредоточенного проживания евреев и того, что весьма весомый их процент в Москве, Ленинграде и Горьком с начала 1920-х гг. находился на различной ответственной, в том числе руководящей работе.

В Тихвинском переулке, где прошло мое детство, многих коснулись сталинские репрессии, но, помню, как в конце 1960-х один мальчик во дворе с пеной у рта доказывал другим детям, что «Сталин — враг народа», потому что его «дедушку убил». У других детей это вызвало бурю негодования притом, что, скажем, у меня в семье в 1930-е расстреляли родного племянника дедушки и четырех бабушкиных двоюродных сестер, а, например, еще у одного мальчика отец, казанский татарин, был на фронте, попал в плен и в немецкий концлагерь, а следом и в сталинские лагеря.

И, тем не менее, несмотря ни на что, для большинства из нас тогда Сталин не мог быть «врагом народа», потому что мы знали с рождения — он был во главе страны, победившей Гитлера и германский фашизм, а страна устояла, благодаря тому, что именно при Сталине превратилась в могучую державу.

«Простая истина, но и ее надо выстрадать: благословенны не победы в войнах, а поражения в них! Победы нужны правительствам, поражения нужны — народу», — рассуждает Солженицын в «Архипелаге»: «После побед хочется еще побед, после поражения хочется свободы — и обычно ее добиваются. Поражения нужны народам, как страдания и беды нужны отдельным людям: они заставляют углубить внутреннюю жизнь, возвыситься духовно.

Полтавская победа была несчастьем для России: она потянула за собой два столетия великих напряжений, разорений, несвободы — и новых, и новых войн. Полтавское поражение было спасительно для шведов: потеряв охоту воевать, шведы стали самым процветающим и свободным народом в Европе.

Мы настолько привыкли гордиться нашей победой над Наполеоном, что упускаем: именно благодаря ей освобождение крестьян не произошло на полстолетия раньше; именно благодаря ей укрепившийся трон разбил декабристов».

Но ведь Полтавская битва случилась не где-то под Мальме, а на территории российского государства. И не Александр I cовершил нашествие на Францию, а Наполеон на Российскую Империю. Неужели непонятно, что Россия с ее огромной территорией и многонациональным составом населения никогда не имела, не имеет и не будет иметь право на поражение на своей земле. Потому что при таком поражении может уже и не быть ни свобод или несвобод, ни прибавлений или разорений… Потому что может не быть самодостаточности, а значит и самого государства. Это — главное. И именно из этого и исходил Сталин.

Участвовавший в подготовке похорон Сталина однополчанин моего отца, прошедшего войну старлеем-минером от начала Сталинграда до предместья Берлина, рассказывал, что после смерти Сталина никак не могли найти белый китель главнокомандующего без протертых локтей. И тогда локти на кителе, в который потом обрядили покойного, аккуратно заштопали. Долгое время я полагал этот рассказ легендой. Пока не ознакомился с описью личного имущества товарища Сталина, сделанной после его смерти, в связи с передачей в Управление делами ВКП (б):

«На ближней даче в спальне:

Железный футляр от бинокля — один.

Депутатский значок ВЦИК № 121 — 1.

Орден Красного Знамени старого образца № 400 — 1

Белье нижнее мужское, батистовое — четыре пары.

Костюм мужской, шерстяной — один.

Сапоги шевровые — одна пара.

Карандаши — две штуки.

В кабинете:

1 Блокнот делегату 19 съезда ВКП (б) без записи и в нем одна расческа.

2 Фотокарточка кабинетная матери Сталина.

3 Орденские планки — одна.

4 Авторучка в футляре — одна штука.

5 Шкатулка деревянная для папирос.

6 Шкатулка с художественной инкрустацией — одна.

В столовой:

1 Трубки курительные — 4 штуки.

2 Фуражка (побитая молью) — одна штука.

3 Бокалы роговые — два.

4 Лупа — одна штука.

Сдал полковник Цветков. Принял майор технической службы Куркин».

Кстати, в наследство последующим советским руководителям Сталин оставил в государственной казне, по разным оценкам, от 2051 до 2804 тонн золота. Он и его сподвижники превратили страну, разоренную Первой мировой и Гражданской войнами, в могучую сверхдержаву с беспрецедентной мобилизационной моделью экономики, высокоразвитыми наукой и культурой, страну, спасшую цивилизацию от фашистской чумы. Но страна заплатила за «сталинское чудо» десятками миллионов жизней, в том числе, к великому несчастью, безвинно пострадавших от репрессий.

После ухода Сталина его многоопытные сподвижники, выражаясь современным языком, его высокопрофессиональные топ-менеджеры — Маленков, Булганин, Каганович, Молотов — имели уникальную возможность продолжить дело Сталина, но уже без репрессивного механизма. Но они умудрились отдать власть бездарному Хрущеву, потом сгинувшему в брежневской топи всеобщего лицемерия, ханжества, деградации и лжи. При этом Брежнев и Косыгин превратили созданную при Сталине единую общегосударственную корпорацию в гибрид разобщенных предприятий для извлечения отдельных плановых показателей. Но это уже отдельная история.

 

«Литературная Россия», М., 2014, №45-46(2677)

 

     На главную

 


Футбол, театр абсурда или пурга?

«Паранормальные» явления

« – Что стоим? Играть будем вообще? Ну, бей! Оттуда даже и моя бабушка попадет! Судья! Тем, кто вместо теплых слов поддержки, оскорбляет нас, такой весь дерзкий. Отфутболить голод нужно мощно. «Сникерс» голод удалит досрочно. И призы получишь – это точно. Ла-ла-ла-ла-лала – See more at».

И эта пурга навязчиво подвывает нам последние года полтора с телеэкрана. Причем, как не силься, – вместо «отфутболить голод нужно мощно» слышится какое-то «от футбола голый дюже [то ли тоже] мощный», а приведенный выше тоже бессвязный «оригинал» не без труда удалось отыскать через поисковики. Понятно – реклама – она и есть реклама. Но все-таки в наше время нелегко обнаружить на российском ТВ аналог уж настолько дикому переводу текста для ролика, а «сникерс» имеет такое же отношение к посетителям футбола, во всяком случае, в России, как свинья к апельсинам, или, наоборот, апельсины к свинье. Недавно в Германии, Франции и Голландии вообще в «сникерсах» заодно с «марсами» обнаружена сенная палочка. Так что съешь – «и призы получишь – это точно»… Кстати, по-английски «more» означает «побольше», а на латыни «mori» – «смерть». Такое вот совпадение вышло.

А параллельно сборная России по футболу, наконец, в последние годы приоделась в постоянную форму, как говорили наши комментаторы, признанную на чемпионате мира в Бразилии самой красивой. Правда, кирпично-бордового цвета, а какое отношение этот цвет имеет к российскому триколору, равно как к русскому имперскому стягу или даже к советскому алому полотнищу, не ответит никто.

И вряд ли, кто сможет вразумительно объяснить, почему еще до чемпионата мира 2014 года контракт с главным тренером Фабио Капелло был продлен до окончания следующего чемпионата мира 2018 года в Москве. Да, сборная России не без труда вышла из своей отборочной группы, с которой ей невероятно повезло – единственным реальным конкурентом была команда Португалии, которая, как выяснилось на ЧМ-2014, переживает глубокий кризис, несмотря на присутствие креативных исполнителей. Трудный выход из такой группы едва ли можно назвать неоспоримым аргументом для безотлагательной пролонгации контракта с главным тренером. Тем более – сразу и на отборочный цикл чемпионата Европы и на сам ЧЕ-2016, если туда с Капелло сборная России вообще попадет (что сейчас не видится беспроблемным даже при расширении числа участников ЧЕ), и на ЧМ-2018. А, между прочим, на бразильском мундиале Капелло был самым высокооплачиваемым главным тренером. И это на фоне того, что именно при Фабио Капелло позиция России в рейтинге ФИФА неуклонно падает (в августе-2014 – 23-е место).

Настоящий уровень настоящего провала

Я не спортивный журналист, а всего лишь независимый любитель футбола и болельщик с 45-летним стажем. Поэтому меньше всего меня интересуют доходы и расходы РФС (Российского футбольного союза), а, тем более, Дона Фабио. Волнуют, конечно, результаты, но еще больше эмоций вызывает сама игра, которой как раз и не было у нашей сборной в Бразилии, и которая, если и смутно проглядывалась в предшествующем отборочном цикле, то именно в оборонительной модели Капелло, приверженцем которой он – представитель итальянской тренерской школы был всегда. И никакой другой стратегии Капелло, насколько известно, РФС никогда не обещал.

Председатель же РФС Николай Толстых заявил, что в Бразилии сборная показала свой настоящий уровень, а вопрос об отставке Капелло на исполкоме РФС не обсуждался. В 2008-м году российские футболисты завоевали бронзовые медали чемпионата Европы, одержав красивые уверенные победы над Швецией и Голландией. С той поры, по фактически общему мнению экспертов, уровень российской премьер-лиги вырос, и она входит в число пяти-шести лучших футбольных лиг Европы. Исходя из логики г-на Толстых, выходит, что бронза сборной Хиддинка на ЧЕ-2008 – это не настоящий уровень российского футбола, а настоящий провал сборной Капелло на ЧМ-2012 – настоящий уровень. Какой-то театр абсурда – ни больше, ни меньше… Особенно, если в дополнение и по случаю все-таки вспомнить и то, что футбольная сборная СССР выигрывала Олимпиады, бывала чемпионом и вице-чемпионом Европы.

Понятно, что при отставке Капелло по инициативе нанявшей его стороны РФС придется выплатить ему неустойку астрономической величины. Но при этом тренеры всех других европейских сборных (в том числе Италии), неудачно выступивших в Бразилии, подали в отставку. Ушел даже и главный тренер сборной Аргентины за проигрыш в финале могучей германской футбольной машине с минимальным счетом. И это при том, что Аргентина в целом показала и игру, и результат выше от нее многими ожидаемых! Капелло же по поводу своей отставки не проявил даже и риторической «инициативы». Только «гордо» заявил, что за место не держится, конечно же, понимая, какой материальный урон может нанести РФС эта отставка – по инициативе нанимателя.

Совпадение безмерных крайностей

После футбольного чемпионата в Бразилии хоккеист Александр Радулов заметил, что самым всенародно любимым видом спорта в России является не хоккей, где наша сборная еще не отучилась время от времени становиться первой в мире, а футбол. Радулов нашел тому и свое объяснение: для людей любая хоккейная амуниция требует каких-то средств, а в футболе на амуницию раскошеливаться необязательно. Но ведь для населения и «себестоимость» баскетбола, волейбола или бадминтона тоже минимальна. Однако эти и другие виды спорта у нас не столь популярны, как хоккей, не говоря о футболе.

В 1960-1970-е годы детвора массово играла в хоккей, и вся амуниция ограничивалась дешевенькими клюшками, простенькими коньками и иногда самодельными или футбольными щитками. При этом хоккейная сборная Тарасова и Чернышева была лучшей из года в год, а футбольная команда СССР радовала победами только эпизодически. Но всенародно любимым все равно был в первую очередь футбол. Не в том ли тут дело, что именно футбол являет собой азарт перемещений в пространстве, представляющем собой подобие естественной равнины, столь характерной для российского менталитета? Вспомним Николая Бердяева: «В душе русского народа есть такая же необъятность, безгранность, устремленность в бесконечность, как и в русской равнине. …Русский народ… был более народом откровений и вдохновений, он не знал меры и легко впадал в крайности».

Конечно, наивно было бы говорить, что, дескать, футбол в России больше, чем футбол. Но то, что этот азартный, безмерный по комбинационным возможностям, чем-то напоминающий поле средневекового сражения, «равнинный» вид спорта у нас по-особенному любим, скорее характерно, нежели парадоксально. И, кстати, в России очень ценится приверженность к искрометному, зажигательному, самоотверженному футболу.

Когда ответы превращаются в вопросы

До долгожданного исполкома РФС в интервью, даваемым европейским (но не избегаемым им после Бразилии российским) СМИ, Капелло объяснял невыразительную и неэффективную игру сборной России плохим судейством и лазерной указкой, ослепившей вратаря Акинфеева за мгновение перед пропущенным от Алжира голом.

Разумно было предположить, что на исполкоме, подводящем печальные итоги ЧМ-2014, итальянский наставник хотя бы в общих чертах все-таки даст разъяснение по трем вопросам. Почему самый надежный, стабильный и яркий вратарь современного российского футбола, вовсе не склонный к ошибкам, допустил их именно в Бразилии? (Тем более, что тренер вратарей Овчинников выразил сожаление, что физически перегрузил Акинфеева накануне чемпионата. Между прочим, едва ли по собственной инициативе.) Почему футболисты группы атаки оказались в Бразилии так скупы на голы? Почему в основной состав российской сборной на ЧМ-2014 не привлекались некоторые эффективные молодые футболисты? Однако Дон Фабио довольно ловко вышел из положения, объяснив провал своей команды, во-первых, ошибками вратаря; во-вторых, тем, что форварды не забивали; в-третьих, тем, что в команде не хватало молодежи. То есть он просто-напросто сами вопросы превратил в подобие ответов.

Когда Капелло только начинал работать в России, он декларировал, что любой сборник, потерявший или просто ухудшивший спортивную форму, может лишиться места в основе. Но впоследствии выяснилось, что это не совсем так. А иногда и вовсе не так. Какие бы, например, ни были во время отборочного цикла ЧМ-2014 спады у Кержакова, у Капелло он играл, и Капелло даже загадочно утверждал, что этот центрфорвард (!) ему нужен, даже когда больше полугода не забивает. С другой стороны, тренер с самого начала отборочного турнира почему-то невзлюбил молодого и одного из наших самых креативных атакующих полузащитников – Дзагоева (между прочим, все еще остающегося самым дорогим российским футболистом). Стал его выпускать, только если под занавес матча, и не на характерную, а на оттянутую назад позицию. А в Бразилии в основе, мягко сказать, парадоксально предпочел в полузащите Шатова, и, возможно, это предпочтение во многом и привело к беззубой игре в атаке. Труднообъяснимо появление на поле после первого матча защитника Козлова вместо Ещенко. Невзлюбил Капелло и лучшего (после ивуарийца Думбии) бомбардира последнего чемпионата России молодого Дзюбу, которого вообще в Бразилию не взял. Защитник Дмитрий Комбаров явно к Бразилии подошел не в лучшей кондиции, в отличие от молодого Щенникова, но Щенников на поле так и не появился…

Теперь Капелло рекомендует специально натурализовывать легионеров и прямиком направлять их в сборную России. (Причем при общем сокращении легионеров в командах. Одно противоречит другому!) Но большинство легионеров российской Премьер-лиги либо заиграны за свои сборные, либо еще надеются в них оказаться. Зато россиян Дзагоева, Дзюбу и Щенникова, которых на своих позициях превосходят в чемпионате России едва ли не любого легионера, Капелло до сих пор по-настоящему не использовал.

Если не с Капелло, то как?

Министр спорта Виталий Мутко после ЧМ-2014 утверждает, что Капелло – не кудесник, что он опирается на тех футболистов, которые есть в стране. На тех ли самых? Да и опираться можно по-разному. Тренер хоккейной сборной, в этом году выигравшей чемпионат мира, Олег Знарок – тоже поборник железной дисциплины. Только его железная дисциплина, в отличие от капелловской, сопровождается умением контактировать и находить общий язык с каждым игроком и высокой эмоциональной планкой общения. Всего этого у Капелло нет, не было и, наверное, в России у него быть не может. Никогда раньше, как известно, Капелло не был «адептом» индивидуального подхода. А если даже, трансформировав основной состав и поменяв рисунок игры, вдруг с учетом российских особенностей захочет личного контакта, вряд ли такой контакт получится. Помешает, прежде всего, полное отсутствие русского языка, которое не в состоянии компенсировать ни один переводчик, вместе с огромной разницей в возрасте с игроками и вкупе со случившимся в Бразилии. К тому же можно вспомнить и о том, что Капелло – в прошлом очень удачливый в Западной Европе клубный тренер – до России никогда не тренировал национальные сборные.

Впрочем, Хиддинк умудрялся находить общий язык с футболистами и без знания русского языка, но у него совсем иной, экспрессивный, склад. Он вообще – на редкость легкий в общении человек. Даже его внешний облик, манера общения были для России привычными – не зря Гус Иванычем прозвали. К тому же Хиддинк – сторонник атакующего «веселого» футбола. А то, что после очень удачного Евро-2008 отборочный цикл чемпионата мира при Хиддинке не пошел, так тренеры сборных, за редким исключением, повсеместно приходят на три-четыре года, а потом – в отставку: в футболе для хорошего тренера – вовремя уйти – тоже одно из достоинств. Так что Хиддинк свое в российской сборной отработал. И вполне позитивно.

А вот двум российским тренерам сборной – Валерию Газзаеву и Юрию Семину в свое время не повезло. Газзаева отправили в отставку в 2003 году за один только проигрыш тренировочного матча с Израилем, а через два года он взял с ЦСКА Кубок УЕФА и пока так и остался единственным в истории отечественным тренером, сумевшим выиграть международный турнир столь высокого уровня. Семин же, долгое время с успехом руливший московским «Локомотивом», в 2005 году возглавлял сборную уже тогда, когда текущий отборочный цикл чемпионата мира был провален Георгием Ярцевым. При Семине сборная неплохо провела остаток матчей, и он ушел восвояси при обоюдном согласии сторон. Есть еще и многоопытный Курбан Бердыев, исповедовавший, правда, в период побед казанского «Рубина» оборонительную тактику. Так что из отечественных специалистов не только Леонид Слуцкий, систематической рациональной работой которого в последние годы обусловлены стабильные итоговые результаты ЦСКА в чемпионате России, мог бы возглавить сборную России.

Но Фабио Капелло остался, а отборочный цикл очередного чемпионата Европы стартовал для российской команды 8 сентября. Матчем со студентами-любителями из Лихтенштейна. 4:О (правда, при двух «автоголах» и одном реализованном пенальти) – результат адекватный. Но на поле мы так пока и не увидели единой российской команды, вооруженной едиными стратегией и тактикой. При этом Капелло дал в матче сыграть, хотя и почему-то неполное время, уже упомянутым Дзюбе и Дзагоеву. Кстати, после игры сам наставник продемонстрировал «чувство высокого удовлетворения».

Понимает ли итальянский футбольный мэтр, что даже в сложившихся обстоятельствах долготерпение все-таки не будет безграничным?

А прямо сейчас можно сделать что-то хорошее рядом с игрой. Например, отказаться от кирпично-бордовых «камзолов» и вернуться к форме, соответствующей цветам национального флага. Или хотя бы, например, выкинуть с телеэкрана бессвязно-бредовую псевдофутбольную текстовку к рекламе «сникерса»…

 

http://soyuzpisateley.ru/publication.php?id=371

«Литературная Россия», М., 2014, №33-34 (2667)

 

     На главную

 


И классовое чутье может подвести

В 29-м выпуске ЛР Дмитрий Черный в статье «Заветы Ильина VS заветы Ильича» откликнулся на мой материал о Русской идее (ЛР, № 27). «Интеллигенция – не вздыхай и не охай, когда поедешь подновлять Беломорканал! Ты всегда знала, за что тебе эти кары анчихристов – ибо была с классом-угнетателем. Которая оторвалась – пришла к нам, большевикам, и обрела славу народную, как Луначарский, Макаренко, Брюсов даже. Вот и ныне вместо того, чтобы понять уже, как животворящ пролетарский интернационализм там, где украинцы убивают русских, – русские, как в вековой амнезии, суют им в защиту иконки!» Между прочим, для любого авторитарного мышления, абсолютно независимо от идеологической принадлежности носителя, присущи непримиримость к оппонентам, пожелание им жестокой кары и расправы даже, а главное – этакая через край бурная приверженность высказываемым «измам», которая изначально располагает представлять того, в кого выпущены «смертельные» стрелы, не самим собой, а воображаемым «образом врага». И в этом смысле полагаю очевидным непреходящее животворное влияние небезызвестного доклада Жданова 1946 года…

Судя по процитированному тексту, для товарища Черного весь советский период на одно лицо – прямиком от Ленина до Черненко – эпоха прекрасной поры пролетарского интернационализма и всеобщего равенства. И это понятно: согласно возрасту, полемисту в сознательном состоянии в советском времени пребывать едва ли случилось, а мне так даже довелось при Андропове на «пятерку» сдать кандидатский минимум по диалектическому материализму. Кстати, хотя полемист с классовым презрением называет меня «господином», пишу «товарищ» без всякого ехидства. Потому что горжусь, что мой отец, взводным минером проливавший кровь в Сталинграде и поднимавший Целину, и дедушка по маме, работавший после революции на износ в Наркомпроде и Наркомпросе, тоже назывались в свое время товарищами. «Товарищ» – хорошее, круглое такое, слово, да и – «господин» – обращение нормальное, уважительное… Горжусь я, думаю, к изумлению Дмитрия Черного, и словами отца: «Каким бы ни был Сталин, а мы с его именем на фронте шли на смерть…» Будучи поздним ребенком, помню из первых рук и на примере родных и близких, сколько было ни за что загублено при Сталине, знаю и сколько миллионов было беспощадно брошено в топку страшной войны во имя Победы. Но Сталин был во главе великой Державы, сокрушившей такую мразь как Гитлер и германский нацизм, и это при всем – при том у Сталина никто никогда не отнимет. Тем более – через столетия.

Трудно оспорить, что брежневское политбюро, по крайней мере, в геополитическом ракурсе проиграло практически все, что можно было проиграть (от ввода войск в Афганистан до лоббирования арабских стран в двух проигранных ими войнах с Израилем). В 1972 же году засушливое, неурожайное лето обернулось бескормицей для крупного рогатого скота и катастрофическим уменьшением его поголовья. В связи с этим брежневское руководство сделало недальновидную ставку на свиноводство, которое может развиваться только при высоких урожаях зерновых. Зерновая же база в последующие годы пережила кризис. Так было окончательно добито сельское хозяйство в исторически аграрной стране.

Именно при Брежневе расцвел последовательный циркулярный советский антисемитизм 1970-х – начала 1980-х годов, что сказалось на оттоке представителей ИТР из больших городов и развитии науки и технологий. Помню, как разлюбезная дочь Леонида Ильича Галя скакала по Москве, приговаривая повстречавшимся евреям – «вот не будет доброго папы, узнаете кузькину мать, благодарите судьбу, что он есть». А оказалось – чуть ли ни с точностью до наоборот. Не случайно: ныне власть поддерживает наряду с другими традиционными религиями самый тесный многообразный контакт с представителями российского иудаизма, очевидно, к тому же понимая, сколь непрогнозируема пассионарная энергия того или иного еврея (вспомним и развал первой половины 1990-х), отринувшего еврейскую духовную традицию, наглухо запрещенную в СССР и придавливаемую полосой оседлости в царской России.

Далеко не только потому, что Сталин являлся выразителем именно идеологии ВКП(б), СССР был великой державой, победившей фашизм. Далеко не только потому, что они были коммунистами и комсомольцами, мой отец и миллионы таких же в 1941-м встали на смертный бой за Родину. Далеко не только потому, что Брежнев был выразителем идеологии КПСС, заживо гнила в 1970-е огромная страна на 1/6 части суши, и тогда же возникли все предпосылки для последующего развала СССР. К тому же известно, что Леонид Ильич просил сокращать в своих докладах марксовы цитаты. «Кто поверит, что Леня Брежнев читал Карла Маркса?» – говаривал генеральный марксист.

Не всяческие «измы» в целом движут историей вообще и историей России. Они, идеологические «измы», приходят и уходят. В том числе – и идея коммунизма, приверженцем которой является Дмитрий Черный, и триединство православия, самодержавия и народности, в раболепии перед которыми товарищу Черному удобно уличить меня, хотя я ни намеком не дал понять, что жалею о России, «которую потеряли помещики».

Россия укреплялась и совершенствовалась во многом усилиями масштабных личностей, осознававших горизонты исторического пути, способных влиять на ход мирового процесса. И эти личности далеко не всегда и не во всем соответствовали тем или иным представлениям о добром и возвышенном, но именно они строили государство, занимающее отчетливое, определенное и зримое место в цивилизационном пространстве. Идеологические пристрастия Петра I или Александра I, Александра II или Сталина были разными. И каждый из них жил в разные эпохи, но каждый своими деяниями (как бы кто к ним не относился) оказал беспрецедентное воздействие на всеобщую историю.

«Евгений Бень тут разродился едва ли не программной статьей (№ 27), академически этак оформленной, со ссылочками, только не на Ленина или Маркса, как водилось в годы треклятые, а на Путина да Ильина!» – говорит Дмитрий Черный, сразу же привязывая за уши характер суждений к собственной бескомпромиссной идеологической схеме и вовсе не обращая внимание на основную мысль, связанную с тем, что Владимир Путин, который раньше цитировал Ивана Ильина, сосредоточенного на сохранении русской национальной идентичности, в последнее время обращается к выдержкам из Николая Бердяева, который мыслит Россию не только специфическим национально-культурным феноменом, а особенным духовным явлением на глобальной сцене государств и народов, открытым для мира и, согласно природе своей, на мир влияющим.

Однако же полемисту определенно без разницы, что Бердяев, что Ильин или что Шестов, что Евгений Трубецкой. (А заодно и я – для удобства – приобщен Дмитрием Черным к перекрасившимся либералам – притом, что либералом никогда не был, а, кстати, и в коммунистах тоже никогда не состоял, а вот возвращать читателю преданные забвению в советское время имена религиозных мыслителей – случилось в конце 1980-х в журнале «Наше наследие».) По словам полемиста, «прав был Ленин, высылая всю философскую контру пароходом – под видом умствований высоких, они способствовали дроблению масс на уровне общественного сознания, всякий раз подсовывая старорежимное обобщение по национальному признаку. Но братство рабочих – не знает рас!» Кстати, отлично помню, как в брежневское время только за чтение этой самой «философской контры» беспощадно вычищали студентов из гуманитарных вузов Москвы! Делало это отнюдь не мифическое «братство рабочих», а партработники и иже с ними. Впрочем, те же охранители застоя терпеть не могли таких убежденных большевиков, как мой оппонент, называли их перегибщиками и мрачно советовали «поперек батьки в пекло не лезть».

А вот Бердяев, как раз, несмотря на грядущую классовую ненависть товарища Черного, еще раз повторюсь, поместил в 10-ю главу своего фундаментального труда «Русская идея» и Петра I, и декабристов с Радищевым, Белинского и Пушкина, Достоевского и Гоголя, славянофилов и Тютчева, Вл. Соловьева, Толстого, Герцена, Розанова, Чернышевского, Писарева и даже люто отрицавшего самого Бердяева Ленина, Кропоткина и Бакунина, Михайловского, Леонтьева, Федорова, культурное возрождение Серебряного века.

В том-то и состоит Русская идея в ключе соловьевско-бердяевской традиции, что призвана вместить в себя отечественную историю и культуру в широком многообразии – в духе общецивилизационных традиций авраамического монотеизма. А если упростить формулу – народу целесообразно познать прошлое (не исключая и коммунистическое) и по мере возможности полюбить его самые разнообразные проявления. И тем самым сохранить и осознать себя, в том числе и для воздействия на будущее. И абсурдно проводить аналогии между непримиримыми биологическим нацизмом, связанным с комплексом неполноценности (бандеровщиной, например), другим звериным сепаратизмом и Владимиром Соловьевым и Бердяевым, у которых все дышит терпимостью и любовью к миру и другим народам. И уж тем более, эти мыслители малейшего отношения не имеют к призыву «Россия для русских!», который убогие националисты теперь малюют на стенах, что реальных, что виртуальных… Принципиально, что нынешняя российская власть вовсе не декларировала и не декларирует ни Соловьева, ни Бердяева, ни Ильина в качестве носителей непререкаемых догматов. Потому что время любых непререкаемых мировоззренческих авторитетов, в том числе время Маркса-Энгельса-Ленина, возведенных в культовые идолы, кануло в Лету. И почти повсеместно кануло. А Бердяев и Ильин именно и были в ряду противников окостеневшей, догматической идеологии. На их труды опираться – и плодотворно, и не грех, но, славу Богу, в непререкаемую идеологическую доктрину в советском понимании их не превратишь. Да это и никому не нужно…

 

«Литературная Россия», М., 2014, №30(2665)

 

     На главную

 


Русская идея как реальность

Постоянно приходится читать и слышать, что нынешнее российское государство возвращается к советской тоталитарной идеологии. В основном – от наших либералов, которые все не устают декларировать необходимость западного пути для России, ее приобщения к системе координат европейской демократии. Будто бы Россия хотя бы намеком когда-то показала, что способна развиваться по «нормативам» демократии западных стран. Надо сказать, что о возврате к советскому прошлому время от времени радостно-патетически твердят и удивительные люди, которые полагают брежневский застой апофеозом комфорта и всеобщего благоденствия.

На протяжении без малого полутора десятка лет Владимир Путин систематически говорит о естественной необходимости вызревания современной российской государственной идеологии. Говорит разносторонне, но, похоже, в его высказываниях на эту тему трудно разыскать противоречия и принципиальные нестыковки. Можно предположить, что одно из главных, если не главное, такого рода рассуждение присутствовало на Валдайском пленарном заседании в сентябре 2013 года. По словам Путина, национальная идея не появится, если государство не станет над этим работать, самоустранится. Именно это, по его мнению, происходило в 1990-е годы, и было выгодно той части национальной элиты, которая «предпочитала воровать».

Россия, по словам Путина, не может двигаться вперед без культурного и духовного самоопределения. При этом ей не подходят три типа идеологии. Первый из них – идеология советского времени, от которой общество ушло навсегда. Второй – монархизм и фундаментальный консерватизм тех, кто идеализирует дореволюционную Россию. Наконец, третий тип идеологии, неприемлемый для России, – это западный ультралиберализм.

Итак, среди трех неприемлемых для России идеологий на первое место поставлена идеология советского времени, как это ни больно сознавать и апологетам «брежневского развитого социализма», и нашим бурным либералам, размахивающим флагами в связи с неистощимым протестом по поводу якобы «возврата России к советскому тоталитаризму».

Очевидно, что современной России на всех уровнях чужд повсеместно навязываемый в качестве господствующей установки в советское время воинствующий атеизм. Между прочим, крайней точки собственной несостоятельности «российский коммунизм» достиг именно при Брежневе, потому что массовое лицемерие стало основополагающим поведенческим принципом – своего рода практической методологией наряду с теоретической – марксизмом-ленинизмом и воинствующим атеизмом.

Если еще раз коснуться насколько любимой некоторыми, настолько и мнимой, параллели брежневского СССР и современной России, то следует сказать, что Брежнев со своим политбюро, руководствуясь идеологией «пролетарского интернационализма», по крайней мере, в геополитическом ракурсе проиграл практически все, что можно было проиграть. В 1979 году Брежневым вместе с Сусловым и Устиновым начата многолетняя война в Афганистане, унесшая тысячи жизней наших солдат и офицеров, обескровившая моральный потенциал государства. И в итоге задачи этой кампании, мягко говоря, не были решены. В 1967 и в 1973 годах политбюро конкретно поддержало арабские страны в войнах с Израилем. И поддерживаемая СССР сторона дважды потерпела сокрушительное поражение. Ввод советских войск в Чехословакию в 1968 году явился, в том числе, результатом и принципиальных провалов в советско-чехословацких отношениях.

Россия же за последние 15 лет остановила кровопролитную войну в Чечне, вышла победителем в южно-осетинском противостоянии с Грузией под предводительством Михаила Саакашвили, после прихода на Украине нелегитимной власти посредством народного референдума вернула в свой состав исконно российские земли Крыма, в основном населяемые русскими и русскоязычными людьми. И, возможно, эти провалы брежневского СССР и эти реальные результаты современной России, в известной мере, обусловлены и контрастом кризиса уходящей идеологии во времена застоя и становлением новой государственной идеи в России XXI века. Но о ней позже.

Вроде бы некоторые современные процессы в России можно воспринимать как продолжение традиций Российской Империи с ее тремя столпами – православием, самодержавием и народностью. Но наряду с основным вероисповедованием России – православием теперь огромная структурообразующая роль отведена трем другим традиционным религиям коренных народов: исламу, иудаизму и буддизму. А единовластие сильного президента в условиях адекватной такому единовластию конституции, между прочим, принятой называвшей себя либеральной и демократической – ельцинской властью, если кто и отождествляет с самодержавием с его передачей короны по наследству, так только те, кто безумно этого отождествления не хочет или, напротив, безумно его желает. Что же касается народности, то на смену исключительно доминирующей роли русского народа в сегодняшних условиях системообразующим является народ российский, представленный вместе с самым многочисленным русским народом всеми другими коренными народами страны. При этом, в немаловажной частности, нет, конечно, и полосы оседлости, и соответственно государственного антисемитизма. (Между прочим, нет и циркулярного советского антисемитизма 1970-х – начала 1980-х годов. Помню, как разлюбезная дочь Леонида Ильича Галя скакала по Москве, приговаривая повстречавшимся евреям – «вот не будет доброго папы, узнаете кузькину мать, благодарите судьбу, что он есть». А оказалось чуть ли ни с точностью до наоборот.) Более того, ныне власть поддерживает самый тесный многообразный контакт с представителями российского иудаизма, очевидно, к тому же понимая сколь непрогнозируема пассионарная энергия еврея, отринувшего еврейскую духовную традицию, наглухо запрещенную в СССР и придавливаемую в царской России.

Другой аспект: современная Россия продолжает страдать от коррупции, но ей вовсе неизвестно такое зло России царской как сословное неравенство или повальная неграмотность.

20 января 2014 года «Коммерсант» сообщал: «На новогодние каникулы чиновники и единороссы ушли с домашним заданием: руководство Кремля и партии «Единая Россия» вручило губернаторам и партийцам литературу для проведения зимних вечеров. Как рассказали региональные чиновники и партийцы, среди подарков из Москвы – «Философия неравенства» Николая Бердяева, «Оправдание добра» Владимира Соловьева и «Наши задачи» Ивана Ильина. Предполагалось, что зимние каникулы властная вертикаль посвятит изучению часто цитируемых президентом Владимиром Путиным философов и публицистов». Опустим эпатажный тон сообщения и сосредоточимся на сути изложенного – на том, что лица, работающие в российской власти, сейчас читают выдающихся русских религиозных мыслителей – Владимира Соловьева, Николая Бердяева и Ивана Ильина, каждый из которых внес свой мощный вклад в апологию Русской идеи (понятия, автором которого в 1887–1888 годах был Владимир Соловьев). Русской идеи, с которой неразрывно связаны искания и чаяния Eвгения Трубецкого, Василия Розанова, Вячеслава Иванова, Самуила Франка, Георгия Федотова, Льва Карсавина и других ярких представителей первой половины XX века.

При этом Путин во время своего второго президентского периода неоднократно цитировал, в том числе в ежегодных посланиях к Федеральному Собранию, Ивана Ильина. При президентстве Путина Антон Деникин, философ Иван Ильин и писатель Иван Шмелев были перезахоронены в России. Надгробия на их могилах были установлены на личные деньги Владимира Путина. В Россию был передан архив Ивана Ильина. Президент приводил, например, такие слова Ильина: «Государственная власть имеет свои пределы... И все творческие состояния души и духа, предполагающие любовь, свободу и добрую волю, не подлежат ведению государственной власти и не могут ею предписываться... Государство не может требовать от граждан веры, молитвы, любви, доброты и убеждений. Оно не смеет регулировать научное, религиозное и художественное творчество... Оно не должно вторгаться в нравственный, семейный и повседневный быт и без крайней надобности стеснять хозяйственную инициативу и хозяйственное творчество людей». Ильина не раз цитировали и другие российские политики. В частности, на него ссылался и Владимир Устинов, когда был генпрокурором: «Россия есть величина, которую никто не осилит».

Вот емкий, но не нуждающийся в комментариях фрагмент из работы Ильина «Что сулит миру расчленение России» (1950): «И вот, когда после падения большевиков мировая пропаганда бросит во всероссийский хаос лозунг «Народы бывшей России, расчленяйтесь!», то откроются две возможности: или внутри России встанет русская национальная диктатура, которая возьмет в свои руки крепкие «бразды правления», погасит этот пробельный лозунг и поведет Россию к единству, пресекая все и всякие сепаратистские движения в стране; или же такая диктатура не сложится, и в стране начнется непредставимый хаос передвижений, возвращений, отмщений, погромов, развала транспорта, безработицы, голода, холода и безвластия...» Трудно оспорить то, чему мы являемся свидетелями в последние четверть века и то, что мыслитель узрел за 40 лет до начала событий.

При этом и в биографии, и в методологии Ивана Ильина есть безусловно уязвимые для вызревания современной российской общенациональной идеи черты. В статье «О фашизме» (1948) Ильин писал: «Выступая против левого тоталитаризма, фашизм был, далее, прав, поскольку искал справедливых социально-политических реформ. Эти поиски могли быть удачны и неудачны: разрешать такие проблемы трудно, и первые попытки могли и не иметь успеха. Но встретить волну социалистического психоза – социальными и, следовательно, противо-социалистическими мерами – было необходимо. Эти меры назревали давно, и ждать больше не следовало. Наконец, фашизм был прав, поскольку исходил из здорового национально-патриотического чувства, без которого ни один народ не может ни утвердить своего существования, ни создать свою культуру». Парадоксально, но нынешний российский либерал поэт Игорь Иртеньев не так давно умудрился по вопросу о немецком фашизме сомкнуться с Иваном Ильиным, когда кощунственно заявил, что в предвоенной Германии жилось лучше, чем в нынешней России, за что очень к месту был одернут телеведущим Дмитрием Киселевым.

И, наконец, у Ивана Ильина присутствует фундаментальное и одновременно актуальное расхождение и с Достоевским, и с Владимиром Соловьевым, и с Николаем Бердяевым. Не вступая в прямую полемику с ними, Ильин, тем не менее, определенно высказался против «христианского интернационализма», понимающего русских как «какой-то особый «вселенский» народ, который призван не к созданию своей творчески-особливой, содержательно-самобытной культуры, а к претворению и ассимиляции всех чужих, иноземных культур». («Путь духовного обновления»)

Главной целью Ильина было обоснование русского здорового национализма и патриотизма, понятых, однако, не как глобально-исторические, а как исключительно духовно-культурные явления.

В последнем декабрьском 2013 года Послании президента Федеральному собранию вновь не обошлось без обращения к русской религиозной философии ХХ века – говоря о консерватизме, Владимир Путин привел слова Николая Бердяева: «Смысл консерватизма не в том, что он препятствует движению вперед и вверх, а в том, что он препятствует движению назад и вниз, к хаотической тьме, возврату к первобытному состоянию». Слова из книги «Философия неравенства» (1923), точнее из пятой ее главы «О консерватизме». В оригинале – не «к первобытному», а «к состоянию, предшествующему образованию государств и культур», что, впрочем, не меняет сути. На апрельской 2014 года пресс-конференции Владимир Путин, отвечая на вопрос представителя западных СМИ, вновь напомнил то же высказывание Бердяева.

Именно в «Философии неравенства» Николай Бердяев писал: «Смысл консерватизма – в препятствиях, которые он ставит проявлениям зверино-хаотической стихии в человеческих обществах. Это стихия всегда шевелится в человеке, и связана она с грехом...

Консервативное начало само по себе не противоположно развитию, оно только требует, чтобы развитие было органическим, чтобы будущее не истребляло прошедшего, а продолжало его развивать».

Симптоматично, что журналист либерального направления Сергей Пархоменко в декабре 2013 года подметил:. «Путин, цитируя Бердяева, даже его не читал, даже не понимал смысла высказывания Бердяева». Так вот – очень даже понимал, потому что как раз Бердяев, в отличие от ранее цитируемого президентом Ильина, мыслит Россию не только специфическим национально-культурным феноменом, а особенным идеологическим явлением на глобальной сцене государств и народов, открытым для мира и, согласно природе своей, на мир влияющим. И здесь уместно вспомнить, что на апрельской ежегодной пресс-конференции (2014), проходившей по следам присоединения Крыма и во время волнений на юго-востоке Украины, Путин принципиально отверг возможность установления Россией «железного занавеса», обозначив его сугубой принадлежностью канувшей в прошлое советской эпохи.

На апрельской же 2014 года пресс-конференции президент, говоря об общенациональной идее и русской ментальности – несмотря на то, что большую часть времени посвятил не России, а Украине, вспомнил пословицу «На миру и смерть красна» и говорил о размахе и щедрости русской души. Прямая, хотя и невольная, перекличка с бердяевскими словами: «Но в душе русского народа остался сильный природный элемент, связанный с необъятностью русской земли, с безграничностью русской равнины… Пейзаж рyсской дyши соответствyет пейзажy рyсской земли, та же безrраничность, бесформенность, yстремленность в бесконечность, широта. Hа Западе тесно, все ограничено, все оформлено и распределено по категориям...» («Истоки и смысл русского коммунизма»)

Бердяев, не отказываясь от измерения русской идеи как основы для Всеединства, способного спасти, исправить и преобразить мир – в ключе философии Владимира Соловьева, в то же время отчетливо заявил о существовании собственных национальных, духовно-метафизических интересов России, что в его понимании является главным итогом развития отечественной мысли. Россия, которая никогда не знала «золотой середины» («Миросозерцание Достоевского»), так и не смогла принять новоевропейский гуманизм с его формальной логикой, «секулярной серединностью». Характерным и новым качеством бердяевской метафизики национального духа было восприятие истории русской мысли как целостности, без изъятий и искусственных обрывов ее естественного развития. В 10-ю главу своего фундаментального труда «Русская идея», вышедшего в 1946 году, Бердяев поместил и Петра I, и декабристов с Радищевым, Белинского и Пушкина, Достоевского и Гоголя, славянофилов и Тютчева, Вл. Соловьева, Толстого, Герцена, Розанова, Чернышевского, Писарева и Ленина, Кропоткина и Бакунина, Михайловского, Леонтьева, Федорова, культурное возрождение Серебряного века. Принципиально, что во всех них (и в славянофилах, и в западниках, и в народниках, и в анархистах, и даже в нигилистах) Бердяев видит глубоко своеобразное проявление Русской идеи как некоего начала, связывающего Россию с мирозданием и позволяющего определить критерии для воплощения ее места и предназначения во всемирной истории.

И если Владимир Соловьев закладывает в «Оправдании добра» и «Трех разговорах» представление о грядущем Всеединстве, которое, по нему, немыслимо без света восточного христианства, то Бердяев, переживший торжество атеистического коммунизма и, как и Иван Ильин, высланный из Советской России в 1922 году, двигается в этом направлении еще дальше – предметно мотивируя глобальное предназначение России особенностями ее истории, православия, самого народа, государства, территории, даже климата и, что чрезвычайно существенно, особенностями ее великой культуры.

Подзапретные в СССР Николай Бердяев и Иван Ильин цитируемы ныне российской властью. Опальный при коммунистах Владимир Соловьев ныне властью почитаем. При этом у Ивана Ильина нет соловьевской и бердяевской космологии и присутствуют неприемлемые для страны, отдавшей десятки миллионов жизней в войне с фашистской нечистью, высказывания. Нетрудно отыскать в трудах Владимира Соловьева глобальный идеализм, а у Бердяева экспрессивно окрашенную декларативную повторяемость одних и тех же суждений, переходящих из работы в работу. Но ведь нынешняя российская власть не декларировала и не декларирует ни одного из них в качестве носителя непререкаемых догматов. И не будет этого делать, потому что понимает, что время непререкаемых идеологических авторитетов, время Маркса-Энгельса-Ленина, возведенных в культовые идолы, безвозвратно прошло, в том числе и потому что цитируемые Бердяев и Ильин были как раз в ряду противников тоталитарной, окостеневшей, догматической идеологии.

Значимо: эти мыслители, как и другие выдающиеся представители русской культуры конца XIX – первой половины XX века, размышляли о предназначении России на Земле и в мироздании, и их бесстрашный поиск истины ими же именовался Русской идеей, которая по сути стала синонимом реальной, а не мнимой русской ментальности нашего времени, а значит и синонимом России.

И еще один очень важный аспект – именно для тех, кто «генерировал» Русскую идею, не характерны националистические фобии. И это, например, явственно прослеживается во взглядах Владимира Соловьева на еврейское Единобожие. В статье «Когда жили еврейские пророки» (1896) Соловьев усматривает отличие еврейской религии от всех других не в отвлеченной идее, но в исконном живом сознании и чувстве того, что национальный Бог Израиля есть Бог всемирный, Бог силы и правды. Это высокое религиозное сознание, согласно Соловьеву, есть сознание пророческое, которое, предваряя будущее, даст человечеству нравственные силы для приближения и осуществления этого обновленного грядущего. Бердяев в «Смысле истории» (1923) писал: «Еврейству принадлежала совершенно исключительная роль в зарождении сознания истории, в напряженном чувстве исторической судьбы, именно еврейством внесено в мировую жизнь человечества начало «исторического».

В трудах Ивана Ильина при всей его сосредоточенности на сохранении русской национально-патриотической стихии неизвестно ни одного негативного высказывания по отношению к другим народам, в том числе к евреям. Потому что Русская идея как таковая возникла от стремления осмыслить и обозначить русский путь как одно из глобальных начал во всей цивилизации авраамического монотеизма, а не как казенно-охранительная идеология, прописанная в кабинетах Победоносцева или Пуришкевича. Тем более, не как кодекс строителя коммунизма.

И одна из зримых антитез современного мира – противостояние вызревающих национальных идей ценностям всемирного либерального правового регламентированного позитивизма, уже прошедшего свой пик, а потому склонного нивелировать целые народы, государства и религии. И в этом смысле современный усталый от абстракции либерализм, скорее, склонен на уступки коммунизму, воинствующему язычеству, биологическому нацизму (Западная Украина) и даже фашизму, нежели приверженцы естественной и терпимой национальной идеи, произрастающей из духа, веры и традиций конкретного живого народа. Русского или французского, английского или шотландского, сербского или хорватского… И настоящая национальная идея – не застывшая конструкция, а свободно выбранный и постоянно обогащаемый многотрудный путь того или иного народа по направлению к всеобщему Свету в конце тоннеля.

 

«Московский год прозы». Издание «Литературной газеты», 2014, с.567-576

«Литературная Россия», М., 2014, №27(2662)

 

     На главную

 


Отмотав время

Евгений Моисеевич Бень (р. 1960) – эссеист, публицист, критик, культуролог, издатель, секретарь Союза писателей Москвы и главный редактор альманаха «Информпространство». Окончил филфак Московского государственного педагогического института. В 1980-х годах работал в отделе публикации Центрального государственного архива литературы и искусства (ЦГАЛИ). Участвовал в подготовке летописи Александра Блока, публиковался в альманахе «Встречи с прошлым», 92-м томе «Литературного наследства», журнале «Вопросы литературы» в основном с исследованиями по русской литературе Серебряного века. В начале 1990-х годов составитель и комментатор нескольких изданий Владислава Ходасевича и Зинаиды Гиппиус. Автор книг «Не весь реестр» (2000), «Не весь реестр-2» (2005), «Раненое счастье» (2009), «О тех, кто рядом» (2013).

Исследуя Серебряный век, Евгений Бень создал немало работ, посвященных Блоку, Белому, Ахматовой, Мережковскому, Ходасевичу, Сологубу, Георгию Чулкову и другим литераторам. Главное отличие этих работ в том, что это не литературоведение в чистом виде, а скорее эссеистика, литература о литературе, проникнутая ощущением связи времен и любовью к знаменитым предкам. Уже более десяти лет Евгений Бень издает альманах «Информпространство», отличающийся разнообразием рубрик, среди которых общественно-исторические, аналитические, культурологические и литературные. Об увлечении Серебряным веком, памяти предков и исторической публицистике с Евгением Бенем побеседовал Сергей Каратов.

 

– В своих интерпретациях вы сумели нащупать нерв эпохи Серебряного века, показав нам ее срез через мировосприятие Блока, Ходасевича и их современников. Впрочем, вы пишете и просто о современной литературе и, образно говоря, прямую публицистику. Но все начиналось с Серебряного века. Как и почему?

– Меня еще в юности в институте интересовали русский символизм и русская религиозная философия начала ХХ века. На рубеже 1970–1980-х годов в период застойного господства воинствующего атеизма, понятно, такого рода интересы считались в значительной мере плодом запретным. Но в конце 1983 года мне очень повезло – попал на работу в отдел публикации Центрального госархива литературы и искусства (ЦГАЛИ, а ныне – РГАЛИ). Там как раз был нужен сотрудник, который вместе с ныне покойной Кларой Суворовой занялся бы «Летописью жизни и творчества Блока». Так я погрузился и в биографию Блока, в его путь и в целом в контекст Серебряного века. По ходу работы возникали различные реминисценции, аналогии, не говоря уже об открытиях в области фактографии. И многое нашло воплощение в ряде моих работ того времени в изданиях «Вопросы литературы», «Русская речь», «Наше наследие», «Русская мысль», «Встречи с прошлым», «Литературное наследство». Потом лучшие из работ вошли в книги «Не весь реестр». Кстати, среди моих персонажей в разные годы были Сологуб и Белый, Ахматова и Чулков, Ходасевич и Айхенвальд, Брюсов и Городецкий… В декабре 1987 года я ушел из ЦГАЛИ в журнал «Наше наследие», а через несколько лет не стало Клары Суворовой, работа над «Летописью Блока», к сожалению, осталась незавершенной.

Если тяготение к творчеству Блока у меня сохраняется, можно сказать, неизменно, то Ходасевич был любимым поэтом и сферой профессиональных интересов в молодые годы, и это воплотилось в комментариях к книге его избранного «Колеблемый треножник» (1991), составленной Вадимом Перельмутером, а также в полностью подготовленной мной книге Владислава Ходасевича «Некрополь» и другие воспоминания» (1992).

Для меня существенно и то, что в мои книжки вошли размышления о судьбах и творчестве современников, которых теперь уже нет среди нас – Римме Казаковой, Георгии Балле, Наталье Соловьевой (внучатой племяннице великого философа Владимира Соловьева и дочери друга Блока – поэта Сергея Соловьева), Александре Гинзбурге…

– На ваши книги выходило немало литературно-критических откликов, и не раз обращалось внимание, что произведения дышат любовью к тем, о ком вы пишете, к их слову. Как это сочетается с литературоведческим жанром?

– Я все-таки определил бы свои работы о писателях не как литературоведение, а скорее как литературу о литературе. Собственно литературоведческие изыскания никогда не были для меня самоцелью. Для меня творчество интересно прежде всего как проекция человеческого пути, как зеркало биографии. И, как это парадоксально ни прозвучит, настоящий писатель мне интереснее, чем его книги. Так что рискнул бы назвать себя эссеистом и публицистом, а не литературоведом.

– Среди тех, к кому вы обращаетесь в своей исторической публицистике – Ленин и Сталин. Чем вызван интерес к этим политическим фигурам?

– Помню, что вы в вашей рецензии на мою книгу «Раненое счастье» в «НГ-EL» обратили специальное внимание на очерк «Сталин как антипод Гитлера». Так вот, по-прежнему считаю, что выродок Гитлер своим безумием привел Германию к полному разрушению. Сталин же руководил страной, победившей фашистскую нечисть. Он оставил после себя могучую державу с огромным мировым влиянием. Однако, похоже, такие самодержцы, как Сталин, не способны моделировать ситуацию после своего физического ухода. Да, на его совести репрессии и лагеря, сотни тысяч безвинных жертв. Но, на мой взгляд, исторический масштаб личности Сталина способствует тому, чтобы в конце концов перестать видеть этого человека исключительно в черных или в светлых тонах. В известной степени то же касается и Ленина. В очерке «Диалог с Лениным» я размышляю о том, что большевики помимо красного террора и беспощадной классовой борьбы занимались устранением тотальной безграмотности и достигли определенных успехов в индустриализации. Вопрос, какой ценой.

– В последние годы вы пишете о родителях, о своих предках, обращаетесь к корням и истории евреев Российской империи вообще. В связи с вашей книгой «О тех, кто рядом» Лев Аннинский заметил в статье «Предки рядом» в журнале «Дружба народов» (2013, № 11): «Так и у Беня оно (прошлое) дышит горечью и любовью – острее всего в тех пределах, которые охвачены живой памятью».

– Боль после утраты родителей, особенно мамы в 2005 году, не утихает. Папа – дорожник-строитель – прошел войну сапером, воевал под Сталинградом, был дважды ранен и контужен, награжден орденом Красной Звезды, мама окончила исторический факультет МГУ, много лет отдала работе со студентами. Они были ответственными и отзывчивыми людьми. И, конечно, для меня очень важно, что у автобиографической повести «Моя галутная дорога» на сайте журнала «Алеф» зафиксированы тысячи читателей. Важно для меня и то, что я разыскал в архивах данные о предках своего отца из рода известных чернобыльских раввинов Тверских, отмотав время на десять колен назад, и воссоздал подробное родословное древо. Об этом очерк «Как я пришел к Менахему Нахуму».

– Кстати, вы больше года жили в Израиле, занимались там общественной работой в Федерации союзов писателей и местном ПЕН-центре. Каковы впечатления о русскоязычной литературной среде в этой стране?

– Впечатления более чем сдержанные. Огромная часть репатриантов из далеких уголков СССР, особенно пожилые люди, рвется писать во всевозможных жанрах. Для многих из них русский язык был благоприобретенным только в первом поколении. Некоторые вообще стали говорить по-русски годам к десяти, а, скажем, ближе к пятидесяти выехали в Израиль. Идиш эти люди, увы, утеряли, нормальный иврит в подавляющем большинстве так и не приобрели и часто общаются на чудовищном русском, полагая его родным. Более того, у этих людей возникает просто неистощимая потребность – писать и издаваться на русском языке, а у некоторых и заполонять своими экзерсисами блогосферу. Принято ставить на нескольких изданных экземплярах своей книжки московские выходные данные с тем, чтобы повсюду рассказывать, что книга вышла и продается в Москве. На мой взгляд, русскоязычная израильская литература как явление так и не сформировалась. Особняком стоит творчество Дины Рубиной и Григория Кановича. Но Рубина – представитель именно современной русской литературы, а Канович – скорее русскоязычной еврейской литературы.

Однако при этом в Израиле существует целый ряд литературных русскоязычных объединений. Отсутствие какого бы то ни было писательского процесса не мешает этим объединениям пребывать в состоянии выяснений отношений и грызни. Примерно такая же атмосфера и внутри самих объединений. На литературных вечерах каждый слышит исключительно сам себя. На них едва ли не все дарят друг другу книжки, а после вечера окрестные урны набиты этими «подарками». При этом каждый уверен, что только его творчество – настоящая литература. В Израиле есть четыре основных толстых русскоязычных журнала: три из них открыто декларируют, что публикуют только друзей и близких, а еще один печатает за деньги. А один из упомянутых трех журналов для друзей декларирует нарочито нецензурное содержание. Есть еще несколько журналов просто необъятных размеров, ибо призваны вместить в полном объеме вирши знакомых, не попавших в основные четыре журнала.

– С 2001 года вы выпускали в Москве литературную газету «Информпространство». В каком формате выходит сейчас это издание?

– С 2014 года издание трансформировалось в 174-полосный ежеквартальный культурологический альманах с одноименным названием. Слава богу, он держится на плаву.

 

http://www.ng.ru/person/2014-05-15/2_persona.html

 

     На главную

 


Диалог из глубины

В Москве возобновился выход «Информпространства» – в прошлом представленного «на бумаге» в ежемесячном газетном формате, а теперь, начиная с 183-го номера, издаваемого одноименным 174-полосным ежеквартальным альманахом в полноцветной ламинированной обложке. О периодическом издании размышляет его главный редактор – писатель Евгений Бень.

«Информпространству» в августе 2013 года исполнилось 12 лет. Когда-то оно возникло в Москве как парадоксальное сочетание «под одной обложкой» высокой культуры и промышленной рекламы – трепетной лани и коня, «впряженных в одну телегу». В конце 2005 года культурологическая и деловая версии газеты стали издаваться по отдельности.

В последние же четыре с половиной года «Информпространство» 55 раз печаталось и в качестве приложения к израильской газете «Новости недели». С осени 2009 года в свет выходила только газета живого слова «Информпространство», посвященная истории, традиции, духовному наследию, литературе, современной культуре. С нашей газетой в свое время были тесно связаны Римма Казакова, Юрий Александров, Георгий Балл, Виктор Кузнецов, Михаил Письменный. Они уже покинули этот мир, но навсегда остались в моей памяти.

И вот теперь «Информпространство», возвратившись в Москву, стало альманахом не только по характеру публикуемых материалов, как это было в последние годы, но и по самой структуре. При этом сохранилось и название, и общая нумерация выпусков, а в появившемся на титульном листе подзаголовке «Альманах-газета» одновременно просматриваются и новый внешний вид издания, вмещающего под обложкой ряд объемных материалов разных жанров, и многолетняя преемственность выпусков одноименной газеты.

Русская культура всегда будет объектом живого и закономерного интереса со стороны людей, которые родились и находятся в неповторимой могучей стихии русского языка. Наши читатели (имея в виду интернет-версию) разбросаны по всему миру. Многие сейчас живущие в Израиле, США, Германии амбициозные носители русского языка – инженеры, бухгалтеры, экономисты, мелиораторы, массовики-затейники – выходцы из разных уголков СССР – начали писать во всех жанрах, выпускать всяческие СМИ. Скажем прямо: в ряде случаев это у них получается неуклюже и по-дилетантски. Отчасти и потому, что вдали от центра языкового развития любой язык подвержен оскудению. А богатейший русский язык, в котором то или иное понятие может обозначаться множеством слов, – тем более. «Информпространство» же публикует оригинальные материалы оригинальных мастеров слова из разных стран, написанные сочным, переливающимся всеми цветами радуги, от мига к мигу развивающимся, соответствующим времени русским языком, столица которого – Москва. Неслучайно, что издание давно уже выходит при неформальном творческом участии Союза писателей Москвы.

В «Информпространстве» печатаются материалы по философии и традиции, прозаические произведения, поэзия, воспоминания, публицистика, эссе, исследования по широкому спектру гуманитарных вопросов. И при всей многоликости у читателя, надеюсь, не возникает ощущения «разорванности» и диссонанса. Отправные точки здесь – гуманизм и толерантность, сопряженные с представлениями о традиции и преемственности. В свежем 183-м номере помещены воспоминания Макса Койфмана и Бориса Кобринского, трактаты Менахема Мендла Шнеерсона и Танхума Авраама Бусина, очерки Якова Басина и Леонида Гомберга, эссе Льва Аннинского, Татьяны Кузовлевой, Ариэлы Меламед и Ольги Потемкиной, публицистика Сергея Филатова, проза Кирилла Ковальджи, Николая Пропирного и Игоря Харичева, поэзия Сергея Белорусца и Галины Нерпиной…

И, наверное, о самом главном. Мы являемся очевидцами сложной трансформации современной России. Процесса, сопряженного с противостоянием сепаратизму. Процесса, который развивается на фоне повсеместно болезненных межэтнических и межрелигиозных противоречий общецивилизационного масштаба. И в этом смысле опыт русско-еврейского (имея в виду европейских евреев России) духовного диалога последних десятилетий представляется важным. И нынешний диалог во многом стал возможен благодаря взаимопроникновению вопреки негативным факторам двух культур в XIX–XX веках, благодаря глубинной и особенной метафизической связи восточного христианства и иудаизма. «Информпространство», в которое за много лет органично «вписался» самый широкий круг авторов, образно говоря, – от Савелия Дудакова до Савелия Ямщикова, – представляется реальным тому показателем.

 

http://lgz.ru/article/-50-6443-18-12-2013/dialog-iz-glubiny/

 

     На главную

 


Кого выплавит «израильский котел»?

15–20 лет назад дискуссии о «плавильном котле» занимали заметное место в израильской ивритоязычной и русскоязычной прессе. В наше же время даже при запросе на «плавильный котел» – например, в любом поисковике Рунета, как ни странно, присутствует минимум информации, связанной с Израилем. И это, несмотря на то, что доктрина израильского «плавильного котла» по-прежнему является основополагающей в еврейском государстве. Понятие «плавильного котла» было экспортировано в Государство Израиль с первых лет его существования из США. Хотя сразу оговорюсь, что «израильский механизм» существенно отличен от американского. В традиционном американском понимании – «плавильный котел» – это модель этнического формирования, продвигаемая в американской культуре. Доминирование такой модели в США тесно связано в первую очередь с представлениями о свободном демократическом обществе, где концепция глобальных толерантных ценностей мыслится как основа, способная стать главенствующей для людей различных рас, национальностей и религий и в дальнейшем нивелировать различия. Альтернативой американской концепции «плавильного котла» является доктрина мультикультурализма, превалирующая, например, в Канаде, где главенствует принцип сосуществования и взаимообогащения отдельных общин, национальных и языковых групп. Кстати, в этом контексте обособленно можно рассматривать сложнейший российский феномен, так как весомая часть «нетитульных» народов, населяющих РФ, закреплена за историческими территориями. Но Россия – это другая тема.

Сам термин «Плавильный котел» возник из названия пьесы британского драматурга Израила Зангвилла (1864–1926), который часто приезжал в США и знал жизнь этой страны. Главный герой пьесы – молодой иммигрант из России Горас Элджер, глядя с корабля, прибывшего в порт Нью-Йорка, воскликнул: «Америка – это созданный Богом величайший плавильный котел, в котором сплавляются все народы Европы… Немцы и французы, ирландцы и англичане, евреи и русские – все в этот котел. Так Господь создает нацию американцев». Американскому «плавильному котлу» уже 148 лет – в том случае, если условно отсчитывать его время с окончания в 1865 году войны между Севером и Югом. Израильскому «плавильному котлу» скоро стукнет только 65, если исходить, что начало ему положено в 1948 году вместе с образованием Государства Израиль в нашей новейшей истории. При этом у каждого из этих «котлов» принципиально свой механизм работы при некотором сходстве задач по формированию единой нации. В Америку ехали со всего мира представители всевозможных национальностей, чтобы попасть в ее варево всеобщей терпимости и «грандиозной» мечты, склонной так или иначе обретать некие конкретные контуры. В Израиль большею частью возвращались либо лица, исповедующие иудаизм, либо их потомки (ничего не исповедующие, но к другим конфессиям не примкнувшие), либо близкие родственники и тех, и других. Ехали не для вхождения в мир демократии и глобализации, международным кодом которого стал английский язык. Ехали, чтобы первым делом учить иврит, воссозданный и трансформированный Бен Йегудой и современным ему ХХ веком из языка священной для всех евреев во все века Торы и принятых у всех исповедующих иудаизм молитв. А уже единый язык предполагался инструментом для перемешивания в едином котле выходцев из России, Европы, Латинской Америки, Азии и Африки. Как-то мало говорят о том, что среди детерминирующих составляющих понятия «народ» наряду с религиозной принадлежностью или генетикой, или языком (у евреев общий язык – язык их молитвы) чрезвычайно важен такой фактор как общность судьбы или общность пути. И в этом смысле именно «русские» и европейские евреи, руками которых восстал из пепла и возродился новый Израиль, можно сказать, во многих смыслах хлебнули до дна путь своего народа от начала до конца – вплоть до Холокоста, унесшего жизни большей части ашкеназского (европейского) еврейства.

Но обратимся к зримой вершине айсберга в связи с результатами работы израильского «плавильного котла». В Израиль приехали люди из почти 120-и стран мира, они говорили и говорят на около 90 различных языках и диалектах. В 1950-е годы в уже образованное Государство Израиль устремились потоки переселенцев из восточных стран. От тайманим – евреев из Йемена, сохранивших язык Торы в качестве разговорного, не говоря о традициях, уходящих вглубь тысячелетий, до мароккаим – выходцев из Марокко – в том числе представителей местных племен, присоединившихся к иудаизму (сейчас их в Израиле 700 тысяч человек и еще несколько сотен тысяч выходцев из Эфиопии, многие из которых в стране своего «исхода» приобщались к Единобожию по каноническому Ветхому Завету и при том как-то по ходу событий тоже оказались среди евреев). В Израиле попытались соединить всех, – ведь, известное дело, объединяет же евреев приверженность к иудаизму. Иудей из Лондона или Марокко в один и тот же день отмечают Новый год и Песах, другие праздники, и суббота для всех иудеев является священной. Идиш – европейский язык, на котором больше тысячи лет говорили евреи-ашкеназы, в Израиле оказался не в чести. Все должны были заговорить на воссозданном иврите – так решили отцы-основатели государства. И в самом деле, общий язык – эффективный инструмент, чтобы объединить разных людей с разных концов света. Такая политика оправдала себя, конечно, в самом буквальном смысле. магистральная жизнь современного Израиля проходит на иврите. В наше время не так часто встретишь израильтянина, неспособного к необходимой коммуникации на иврите. Тем более, что иврит – достаточно нетрудный для изучения и к тому же «краткий» язык, в том числе в графическом выражении: если перевести одну страницу текста, написанного на иврите, то по-русски или по-английски получится две – две с половиной страницы. Иврит на самом деле связал всех в Израиле, по крайней мере, для социального и бытового взаимодействия. Примерно четверть израильтян вступает в «межобщинные» смешанные браки. Так что перспектива дальнейшей «переплавки в котле» вполне очевидна. Да и сейчас немало молодых людей в Израиле на вопрос об их национальной принадлежности отвечают «исраэли» («израильтянин»). И в связи с этим о процессах, которые, быть может, не так осязаемы взглядом извне и не всегда очевидны внутри. Далеко не все молодые люди, определяющие себя израильтянами, как ни странно, помнят о том, что они евреи. В том смысле, что, например, дети и внуки русскоязычных евреев, вынеся из школы древнюю историю еврейского народа и новейшую историю Израиля, могут не иметь ни малейшего представления о судьбе «русского еврейства», сыгравшего значимую и многозначную роль в российской и мировой истории. И русскоязычные евреи здесь просто один пример для наглядности. Ведь иудаизм – это не только Тора, заповеданная евреям, не только их священные книги, это – еще и основополагающий исторический путь, через который еврейский народ пронес свои принципы и нормы, сохранив себя вопреки, кажется, всей совокупности причинно-следственных обстоятельств в виде инквизиции, кровавых погромов и Холокоста.

Нельзя не учитывать и то, что определенная часть населения Израиля из числа восточных евреев практически отказывается «играть» в «плавильный котел». И не по причине высоких задач общинного самосохранения, а из-за своей элементарной неготовности к толерантному восприятию окружающего мира якобы под эгидой защиты «непререкаемой кошерности». Так выходец из Ирака раввин Овадия Йосеф, в прошлом – главный сефардский раввин Израиля, в 2000 году заявил, что жертвы Холокоста получили возмездие за грехи, совершенные ими в предыдущих воплощениях. В 2009 году Овадия Йосеф повторил, что евреи-жертвы нацизма понесли наказание от Всевышнего за грехи их предков (непослушание и отсутствие Богобоязненности). Эти высказывания вызвали критику Йосефа со стороны многих еврейских религиозных авторитетов, в частности, в прошлом главного ашкеназского раввина Израиля Меира Лау. Аналогичными высказываниями, кстати, «грешили и грешат» вместе с Овадией Йосефом и ненавистники иудаизма, исповедующие, например, радикальный ислам. Йосеф известен также нетерпимыми высказываниями в адрес неевреев, противоречащими своей категоричностью – букве и духу иудаизма: «Гои были созданы Богом с тем, чтобы обслуживать евреев в субботний день. Эта единственная причина, по которой Бог допустил их появление на свет. Гоям нет места в этом мире, если они не служат евреям». В адрес выходцев из постсоветских стран слышатся и обвинения в недостаточной погруженности в демократические традиции, вплоть до предложения запретить голосовать до сдачи экзамена на знание истории и гражданского права (Такое требование озвучила несколько лет назад известная израильская поэтесса Далья Рабикович.) Действительно, в начале 1990-х годов в Израиль из бывшего СССР среди других приехали тысячи людей – евреев по паспорту, которые не знали, кто они, откуда, куда и зачем едут. И они до сих пор так и не разобрались в этих вопросах. И, возможно, не разберутся никогда и нигде. Но при этом никому не приходит в голову предложение запретить, к примеру, голосовать на выборах сторонникам рава Овадии до сдачи норматива по тем или иным знаниям. Не думаю, что они компетентнее в правовых вопросах, чем, скажем, некоторые репатрианты из украинской глубинки или Биробиджана. Несколько раз мне приходилось слышать о нелицеприятных высказываниях выходцев из Северной Африки в англоязычной блогосфере в адрес евреев европейских. При этом авторы подобных высказываний, приехавшие в еврейское государство несколько десятилетий назад, считают себя сабрами (коренными евреями Израиля, в отличие от европейских – некоренных). Можно вспомнить и об убийстве ножом в сердце двадцатилетнего солдата Яна Шапшовича выходцами из Марокко (убийцы получили символическое наказание) на почве межэтнических противоречий. Но надо быть справедливым: это – редчайший для Израиля случай. Правда, Армия обороны Израиля из года в год демонстрирует миру свою стратегическую состоятельность, а значит не бездействует в определенном смысле и «плавильный котел».

Не «выплавит» ли, в конце концов, «котел» по-израильски качественно новый народ, не помнящий о страницах своего двухтысячелетнего рассеяния до возвращения на Обетованную Землю? Способен ли этот «котел» в дальнейшем охватить все общины и этнические группы? Дееспособна ли «израильская переплавка» без особого внимания к мультикультурным ценностям, к саморазвитию общин, связанному с их историческим прошлым? Не поздно ли усовершенствовать или изменить концепцию?

 

Газета «Информпространство», №176, 2013

http://eajc.org/page18/news36823.html

 

     На главную

 


Израильский газ как топливо мирного процесса?

Глава Совета национальной безопасности Израиля Яаков Амидрор ведет в Анкаре переговоры по поводу выплаты компенсаций семьям девяти турецких граждан, убитых израильскими военными во время перехвата судна «Мави Мармара», направлявшегося в Сектор Газы в 2010 году. Как пишет в еженедельнике «The Sunday Times» журналист Узи Махнаими, Амидрор также будет вести переговоры о возможности размещения израильских истребителей на авиабазе Акинчи, к северо-западу от Анкары. По мнению корреспондента «Times», речь идет о подготовке к возможным ударам по ядерным объектам на территории Ирана. В публикации отмечается, что США прилагают значительные усилия для того, чтобы нормализовать отношения между Турцией и Израилем. С точки зрения расстояния до предполагаемых целей на территории Ирана базирование в Акинчи не дает израильским ВВС особых преимуществ. Но принципиальным является разрешение Турции израильтянам использовать данную авиабазу и действовать в турецком воздушном пространстве. Но только ли военно-стратегический интерес преследует Иерусалим, упорно стремясь весной 2013 года к возобновлению сотрудничества с Анкарой, в прошлом партнером, в отношения с которым после «Мави Мармара» добавился к уже имевшемуся на тот момент негативу элемент враждебности со стороны Турции? (При этом нельзя сбрасывать со счетов фактор многовекового – еще со времен инквизиции – взаимопонимания евреев и турок.) И является ли военное сотрудничество на самом деле превалирующим во вновь наметившемся сближении?

По информации «Wall Street Journal» со ссылкой на высокопоставленных представителей США, Израиля и европейских стран, верховный руководитель Исламской республики Иран аятолла Али Хаменеи принял-таки решение не переходить в ядерных разработках установленных Израилем границ. Иранская угроза Израилю состояла не в прямой угрозе нападения после реализации Ираном двух программ – ракетной и атомной. Реализация этих программ создала бы самую что ни на есть комплексную угрозу для существования Израиля со стороны шиитской оси: «Иран – правящая группа в Сирии – Хезболла – Хамас». Правда, для противостояния этой масштабной угрозе Государству Израиль уже пришлось сделать слишком много. Были потрачены громадные средства, исчисляемые десятками миллиардов шекелей. И то, что новый компромиссный подход Ирана является окончательным, тоже зарекаться невозможно. И, тем не менее, есть еще один – безусловно, принципиальнейший и долгосрочный проект, с которым Израиль, похоже, «ставит» на Турцию. Это – экспорт израильского газа через турецкую территорию. И здесь выгода для Анкары еще более очевидна, чем в возрожденном военно-стратегическом альянсе с Иерусалимом. 30 марта 2013 года, по мнению тель-авивской газеты «Едиот ахронот», Израиль превратился в «газовую державу». В этот день в Средиземном море в 90 километрах к западу от города Хайфы началась промышленная разработка шельфового месторождения «Тамар». Как констатировал израильский премьер-министр Беньямин Нетаньяху, совершен важный шаг к энергетической независимости. Этому прорыву предшествовали несколько десятилетий бесплодных поисков нефти на континентальном шельфе. В 1999 году на дне моря рядом с портовым городом Ашдод было найдено небольшое месторождение газа. Но в 2009–2010 годах геологи обнаружили сразу два огромных газовых месторождения. Одно, получившее название «Тамар», находится на глубине 5 тысяч метров и обладает запасами как минимум в 240 миллиардов кубометров. Другое, «Левиафан», расположено несколько дальше от берега и ближе к морской границе с Ливаном и считается одним из крупнейших газовых месторождений в мире. Его запасы оцениваются в 450 миллиардов кубометров. За освоение «Тамара» взялась техасская корпорация NobleEnergy, которой принадлежит основная доля в проекте. Ее партнерами являются израильские компании Delek, Isramcou Dor Alon. Газ, добываемый теперь из месторождения «Тамар», по подводному трубопроводу поступает в Ашдод, где используется для выработки электроэнергии. Так что теперь Израиль может обойтись без импорта этого энергоносителя. С 2005 года газ в больших объемах и по выгодным ценам в еврейское государство поставлял Египет, но после свержения президента Хосни Мубарака этот источник иссяк: на газопроводе, проходящем по Синайскому полуострову, периодически совершались теракты, и в 2012 году Египет расторг договор о поставках.

Теперь же не за горами начало экспорта израильского газа. В Иерусалиме прогнозируют, что в перспективе в Европу может пойти до половины добываемого газа. К тому же не исключено, что Израилю удастся найти и другие крупные месторождения. Например, геолог Юрген Месснер из германского Федерального института геологических наук и сырьевых ресурсов (BGR) считает весьма перспективными геологоразведочные работы в Левантийской впадине в восточной части Средиземного моря. На Кипре в условиях его нынешнего кризиса тоже надеются на добычу газа у своих берегов, и Иерусалим заранее договорился с греками-киприотами о разграничении морских границ. Впрочем, эти договоренности под большим вопросом, поскольку Турция, армия которой контролирует северную часть разделенного острова, намерена в споре о газовых месторождениях Средиземного моря «всеми средствами», как подчеркивается в Анкаре, отстаивать интересы турецких киприотов, которые по сути тождественны интересам Турции. В конце марта 2013 года, премьер-министр Израиля Беньямин Нетаньяху в ходе телефонной беседы принес извинения своему турецкому коллеге Эрдогану за инцидент с «Мави Мармара» трехлетней давности, чем в Израиле (иногда с юмором называемом своими же гражданами «страной советов») не преминуло воспользоваться множество недовольных непрошенных публичных «советников». Теперь глава Совета национальной безопасности Израиля Яаков Амидрор ведет в Анкаре переговоры по поводу выплаты компенсаций семьям девяти турецких граждан, убитых израильскими военными в 2010 году. В случае успеха нынешних переговоров, скорее всего, останется еще одно невыполненное условие, настойчиво озвучиваемое Анкарой, – снятие блокады сектора Газы. Пойти на это условие Иерусалим пока (!) не согласен, так как, по утверждению израильских властей, это поставит под угрозу и без того неспокойную ситуацию в регионе и в самом Израиле. Трудно определить, до какой степени напрямую эти обстоятельства связаны с началом эксплуатации «Тамара». Но один из наиболее реальных вариантов доставки израильского газа в Европу разработали именно турецкие предприниматели. Они предложили проложить подводный трубопровод от месторождения «Левиафан», эксплуатация которого начнется через три года, до побережья Турции. А оттуда газ уходил бы на запад по действующей турецкой трубопроводной системе. Дело в том, что у нового израильского правительства пока нет собственной концепции экспорта газа. На данный же момент ясно – у военно-морских сил Израиля прибавилось работы. Ведь отныне они защищают и добычу газа на «Тамаре». Надо сказать, что прежний министр энергетики и водных ресурсов Узи Ландау (предшественник нынешнего – Сильвана Шалома) еще до пуска «Тамар» предостерег компаньонов газового проекта от подписания договоров об экспорте израильского природного газа. «Считаю необходимым еще раз подчеркнуть, что газовое месторождение «Тамар» предназначено для удовлетворения нужд Израиля, – отмечал Ландау в письме группе «Делек», которое цитировала газета «Глобс». И, кроме того, он напоминал, что «экспорт газа возможен только при предварительном согласовании» с израильским правительством.

Поводом для министра послужило создание компаньонами «Тамар» дочернего предприятия «Левант», которое подписало предварительный договор об экспорте сжиженного газа с «Газпромом». Предполагалось, – отмечал Zman.com, – что в течение 20 лет «Газпром» будет торговать израильским газом в объеме 3 млн. тонн сжиженного газа в год. Эксперт Герцлийского межотраслевого центра Цви Маген высказал порталу IzRus точку зрения, что российские власти разработали особый подход к налаживанию связей с зарубежными странами. «Россия не собирается терять контакты с Ираном, даже если у нее будут хорошие отношения с Израилем. Россия – это единственная страна в мире, которая играет со всеми одновременно: она торгует с иранцами, находясь одновременно в составе «шестерки», которая ведет переговоры по прекращению иранской атомной программы. Кроме того, она участник «квартета» международных посредников по урегулированию палестино-израильского конфликта, но не имеет никаких проблем с ХАМАСом. Россияне находятся просто везде», – таково видение Цви Магена. Корректно предположить, что Израиль делает ставку на возможный природный транзит своего газа через Турцию, и это может стать одним из главных направлений внешнеполитической стратегии нового премьерского срока Беньямина Нетаньяху. Именно здесь прослеживается и очень конкретная экономическая выгода для Турции в свете назревающего нового партнерства с Израилем. И тогда становится понятным, почему Анкара вновь не исключает вступления в военный альянс с Иерусалимом.

Так что в новой израильско-турецкой комбинации прослеживаются две параллели. И ситуация с энергоресурсами, пожалуй, выглядит в этом смысле более глобально. Кстати, промелькнувшие в западной прессе сообщения о вроде как негласно происходящей относительной капитуляции Тегерана по поводу атомной программы – это тоже реальный отголосок в связи с новым козырем Израиля – природным газом. Переговоры с Турцией к тому же явно показывают, что Иерусалим считается с Бараком Обамой. Но они вовсе не исключают, что на определенном этапе каким-то образом вновь в расчет будут приняты и предварительные намерения о сотрудничестве с «Газпромом», а значит и российские интересы. Ведь Россия, судя по всему, не отвергает в перспективе вариант – увидеть Израиль в качестве «форпоста» на Ближнем Востоке. Ведь уже трудно делать реальные ставки на долговечность Башара Асада. Словом, израильский газ может стать комплексным «чудотопливом» мирного процесса, если, конечно, множество обстоятельств для этого сойдутся воедино. А это очень непросто. Но, представляется, к тому есть заинтересованность разных сторон.

 

http://eajc.org/page18/news38091.htm

 

     На главную

 


Что последует за новой конфигурацией власти?

В Израиле на заседании Кнессета 19-го созыва было приведено к присяге и приступило к работе новое правительство. Это стало итогом сложного и наполненного драматизмом процесса формирования правящей коалиции. Главной неожиданностью переговорного межпартийного диалога можно считать неробкую попытку обрести реальное влияние новой буржуазно-центристской партии "Еш атид" ("Есть будущее"). "Еш атид" сенсационно набрал на выборах 22 января 19 мандатов при том, что блок "Ликуд – НДИ" (Нетаньягу – Либерман) получил 31 мандат. Предвыборную кампанию «Еш атид» отличала популярная риторика социальных вопросов, связанных с необходимостью всеобщего призыва в армию (включая учащихся религиозных иешив), института гражданских браков, ослабления налогового бремени и т.д. На следующий же день после выборов лидер этой партии Лапид заявил, что готов войти в коалицию под началом Нетаньягу. …А дальше Яир Лапид последовательно и неизменно координировал основные свои действия, связанные с вопросом о коалиции, с Нафтали Беннетом, лидером правой партии "Баит иуди" (12 мандатов). Такой расклад едва ли прогнозировали не только аналитики. Возможно, даже и сам мастер политической интриги Беньямин Нетаньягу. Кстати, первой влиться в коалицию с блоком "Ликуд – НДИ" после выборов поспешила лево-центристская "а-Тнуа" (6 мандатов), возглавляемая в недалеком прошлом формальным политическим тяжеловесом и противником действующего премьер-министра Ципи Ливни. И, пожалуй, этот кульбит "а-Тнуа" и стал своего рода основой для того, чтобы Нетаньягу в дальнейшем довел до конца свой сложнейший переговорный процесс с молодыми лидерами – Беннетом и Лапидом. Ведь израильскому премьеру, как на этом же сайте уже констатировалось, была по ряду причин насущно необходима коррекция как внешне-, так и внутриполитического курса. И такого рода коррекция может быть осуществима только при возможности уверенного перевеса правящей коалиции обновленного толка. Нетаньягу, Лапид и Беннет понимали, что в случае успешного завершения их переговоров – правящая коалиция в Кнессете вместе с "а-Тнуа" – будет представлена 68 мандатами против 52-х мандатов оппозиции.

Эта реальность создания обновленной конфигурации власти, может быть, и стала мощным стимулом к тому, что известный сценарий был доведен до логического итога, несмотря на острые противоречия, связанные главным образом с распределением министерских портфелей. Причем сценарий удалось удержать "на плаву" во многом благодаря взвешенным компромиссам Нафтали Беннета, которые в конце концов умерили и растущие аппетиты "Еш Атид". Думаю, "Ликуд" изначально надеялся на уступки участников будущей коалиции, но в своих ожиданиях полагался не на Беннета, а на Лапида. Но вышло наоборот. И вот перед нами конечный продукт полуторамесячных дебатов – 33-е правительство Государства Израиль. Главой правительства в третий раз стал Беньямин Нетаньягу. В составе нового кабинета 22 министра – на 8 меньше, чем было в предыдущем правительстве: 1. Министр обороны Моше Яалон ("Ликуд"), бывший начальник генштаба 2. Министр финансов Яир Лапид ("Еш атид"), бывший журналист и телеведущий 3. Министр юстиции Ципи Ливни ("а-Тнуа"), министр иностранных дел в правительстве Ольмерта, бывший лидер партии "Кадима" 4. Министр внутренних дел Гидеон Саар ("Ликуд"), экс-министр просвещения 5. Министр просвещения Шай Перон ("Еш атид"), раввин, председатель общественной организации "Аколь Хи¬нух" 6. Министр экономики и торговли Нафтали Беннет ("Баит иуди"), бывший глава штаба Беньямина Нетаньягу в его бытность лидером оппозиции 7. Министр здравоохранения Яэль Герман ("Еш атид"), бывший мэр Герцлии 8. Министр социального обеспечения Меир Коэн ("Еш атид"), бывший мэр города Димона 9. Министр транспорта Исраэль Кац ("Ликуд"), сохранил пост, который занимал в прежнем правительстве 10.Министр связи и защиты тыла Гилад Эрдан ("Ликуд"), бывший министр экологии 11. Министр внутренней безопасности Ицхак Аронович ("НДИ"), сохранил свой пост 12. Министр строительства Ури Ариэль ("Баит иуди"), бывший секретарь Совета поселений Иудеи и Самарии, депутат Кнессета с 2001 года 13. Министр сельского хозяйства Яир Шамир ("НДИ"), сын экс-премьера Ицхака Шамира, бывший директор государственных компаний 14.Министр экологии Амир Перец ("а-Тнуа"), бывший министр обороны и лидер "Аводы" 15.Министр науки и технологии Яаков Пери ("Еш атид"), бывший глава ШАБАКа и гендиректор компании "Селком" 16. Министр абсорбции Софа Ландвер ("НДИ"), сохранила свой пост 17. Министр туризма Узи Ландау ("НДИ"), бывший министр энергетических и водных ресурсов 18. Министр культуры и спорта Лимор Ливнат ("Ликуд"), сохранила свой пост 19. Министр по делам пенсионеров Ури Орбах ("Баит иуди"), депутат с 2009 года, бывший журналист 20. Министр энергетики и водных ресурсов, министр развития Негева и Галилеи и регионального сотрудничества – Сильван Шалом ("Ликуд"). Занимал различные посты, в т. ч. вице премьера и министра иностранных дел, в предыдущем правительстве был министром по вопросам развития Негева и Галилеи 21. Министр международных отношений (новое министерство объединило министерства по стратегическим вопросами и разведки), глава Комиссии по атомной энергии – Юваль Штайниц ("Ликуд"), бывший министр финансов 22. Министр иностранных дел – глава правительства становится главой МИДа, сохраняя этот пост для Авигдора Либермана в надежде, что суд не запретит ему занимать министерские посты. В министерстве будет новый заместитель министра – Зеэв Элькин ("Ликуд"), который до выборов был главой правительственной коалиции Итак, 12 министров от блока "Ликуд – НДИ" (из них целых пять от "Нашего дома Израиль" Авигдора Либермана). Столько же (как и у "НДИ", хотя он имеет чуть ли не в два раза меньше мандатов, но находится внутри победившего блока) – пять министров от "Еш атид" Яира Лапида, три – от "Баит иуди" Нафтали Беннета и два от "а-Тнуа" Ципи Ливни. Вне правящей коалиции и без министерских портфелей оказались формально называемые в Израиле и за его пределами "ультраортодоксальными религиозными" – партии "ШАС" и "Яхадут а-Тора". Первая (11 мандатов) в реальности при внешней настойчивой консервативно-религиозной риторике, скорее, партия секторального типа, отстаивающая интересы выходцев из восточных стран. Вторая (7 мандатов) представляет интересы достаточно узкого и немногочисленного слоя от – соблюдающих законы иудаизма, определенного слоя, нежелающего служить в армии и работать, а потому организованно голосующего. В предшествующей правящей коалиции "ШАС" и "Яхадут а-Тора" взамен на лояльность власти к запросам их электоратов готовы были едва ли не механически поддержать "Ликуд" по всем остальным вопросам.

Именно согласованная последовательная жесткая позиция "Еш атид" и "Баит иуди" в отношении "ШАС" и "Яхадут а-Тора" по ходу переговоров с Нетаньягу перекрыла им вхождение в коалицию. Кстати, проблема этих так называемых "ультраортодоксальных" партий еще и в том, что среди поддерживающих правый "Баит иуди" – весьма весомое число религиозных людей. И депутаты от "ШАС" и "Яхадут а-Тора" уже продемонстрировали, насколько они обижены за то, что их не взяли в коалицию. Депутат Яаков Лицман от "Яхадут а-Тора" порвал коалиционные соглашения прямо во время выступления в Кнессете перед всеми депутатами. Инцидент произошел во время церемонии торжественного приведения к присяге нового правительства. Помимо этого, так называемые "ультраортодоксальные" депутаты вышли из зала во время представления правительства. При упоминании имени лидера "Баит иуди" Нафтали Беннета они встали со своих мест и вышли из зала заседаний. "Они игнорируют нас – вот и мы будем игнорировать их", – так они пояснили свой демарш. Ряд партий как был вне правящей коалиции и правительства, так "там" и остался. От переговоров по поводу вхождения в правящую коалицию отказалась левая "Авода" (15 мандатов) во главе с Шели Яхимович, придерживающаяся, между прочим, принципа – "два государства для двух народов". За бортом коалиции оказались еще пять более левых, чем "Авода", и арабских партий, так или иначе выступающих против еврейского характера еврейского государства. Вне коалиции и правительства осталась и считающаяся центристской "Кадима", теперь сократившая былой политический вес до двух мандатов в парламенте. В любом случае новая правящая коалиция охватывает весьма широкий сегмент израильского общества: большую часть традиционного умеренно-консервативного электората "Ликуда" и "НДИ"; заметную часть молодежи и представителей малого бизнеса, проголосовавших за партию Яира Лапида; весомое число неосионистов, поселенцев и множество религиозных людей, отдающих предпочтение партии Нафтали Беннета; тех избирателей, кто надеется на гибкие, в том числе миротворческие, инициативы опытной Ципи Ливни ("а-Тнуа").

Что можно ждать от нового правительства Израиля? Всеобщего призыва в армию, включая студентов религиозных иешив. И этот вопрос, кажется, единственным, обреченным на решение в ближайшее время. Возможного введения института гражданских браков? Сейчас десятки тысяч граждан Израиля вынуждены регистрировать браки за границей. Обрушения искусственных монополий на продукты питания (а они в Израиле – среди самых дорогих в мире)? Кстати, около года назад к восторгу израильтян в стране рухнула многолетняя монополия трех компаний мобильной связи, что привело к приведению цен на телефонию и интернет в адекватное состояние. Снижения налогов? (В Израиле, в частности, до сих пор жители страны платят "допотопный" налог за домашний телевизор как предмет роскоши и т.п.) В международной же политике предстоит выруливать на необходимый уровень взаимопонимания отношения с администрацией Барака Обамы. А если здесь не все, к сожалению, заладится, то и потенциальный пока министр иностранных дел Авигдор Либерман ("НДИ"), и его заместитель Зеев Элькин ("Ликуд") – из русскоязычных. И формирование устойчивых международных контактов с Россией Израиль продолжит в любом случае.

А, между прочим, Владимир Путин пригласил Беньямина Нетаньягу в Москву как раз накануне запланированного визита Барака Обамы в Иерусалим. И все это в контексте иранской антиизраильской риторики и вопроса о палестинской государственности. Остается наблюдать, какие мечты и проекты воплотятся в реальность. А если воплотятся, то как…

 

http://eajc.org/page18/news37232.html

 

     На главную

 


Еще один Нетаньягу вместо Нетаньягу?

В Израиле 22 января прошли выборы в Кнессет 19-го созыва. Относительно внятную картину будущих внешне- и внутриполитического курса в еврейском государстве от выборов к выборам дает формирование после выборов правящей коалиции (параллельно тому возникает и новый кабинет министров). Так на предыдущих выборах в Кнессет правящая коалиция, возглавляемая Беньямином Нетаньягу («Ликуд») сложилась, прежде всего, в силу поддержки, которую после выборов 2009 года оказала «Ликуду» тогда новая партия «Исраэль бейтейну» («Наш дом Израиль») во главе с выходцем из Кишинева Авигдором Либерманом (он получил портфель министра иностранных дел). Правоцентристский «Ликуд» набрал на прошлых выборах 27 мандатов – на один меньше чем позиционировавшая себя центристской партия «Кадима», ведомая тогда экс-министром иностранных дел Ципи Ливни. Если в 2009 году у Биби (так Нетаньягу называют израильтяне) был вполне реальный конкурент на пост премьер-министра в лице Ципи Ливни (причем, как до выборов, так и накануне формирования правящей коалиции), то в 2013 году других претендентов на премьерское кресло не просматривалось и не просматривается. При этом невысокий показатель в 31 мандат, набранный совместно с партией Либермана (они сейчас выступали единым списком), в Израиле удивил очень многих. Но стал ли он неожиданностью для самого Биби? Был ли сам премьер-министр разочарован этим показателем блока «Ликуда-НДИ»?

Семь лет назад я писал в «Политическом журнале» (16 января 2006, №1 (96)) сразу после начала тяжелого заболевания премьер-министра Ариэля Шарона: «Впрочем, есть все основания полагать, что, несмотря на почти всемирную апологию «Кадимы» и Ольмерта, их проценты будут таять день ото дня, а наращивать электорат станет правый «Ликуд»… Можно предположить, что в марте 2006 г. к власти в Израиле придет правый «Ликуд» во главе с Беньямином Нетаньягу…» Тогда я ошибся только во времени – прогнозируемый процесс занял три года. Именно с выборов в Кнессет 18-го созыва 10 февраля 2009 года после десятилетнего перерыва (1996-1999) политический тяжеловес Биби прочно обосновался на премьерском посту в Израиле. Нетаньягу неизменно последовательно проводил правоцентристский курс и в международной, и во внутренней политике. Но за без малого четыре года многое поменялось в системе взаимоотношений Израиля с внешним миром. США всегда был наиболее стабильным союзником еврейского государства.

Однако курс Барака Обамы на «арабскую весну», уже приведшую к власти исламских радикалов в Ливии и Египте, в Израиле малопонятен (в России, например, этот курс и вовсе непонятен). Ведь и Каддафи, и Мубарак, пожалуй, отличались большей толерантностью к Израилю, чем любой другой арабский правитель (за исключением, конечно, иорданского короля Хусейна). А в январе 2013 г. Обама в ответ на косвенную поддержку Биби на прошедших в США президентских выборах республиканца Митла Ромни назначил новым министром обороны Чака Хагеля. В 2002 году, когда в терактах в Израиле погибло 457 человек, Хагель выступил с предложением: «Израиль должен предпринять шаги, которые показали бы его приверженность миру». И это через два года после предложения создания палестинского государства, сделанного Эхудом Бараком Ясиру Арафату в Кемп-Дэвиде. В 2006 году Хагель назвал израильскую войну против «Хизбаллы» «систематическим разрушением американским другом страны и народа Ливана». Он отказался подписать обращение к странам Евросоюза с просьбой признать «Хизбаллу» террористической организацией. В 2007 году Хагель проголосовал против признания террористической организацией «Стражей исламской революции» в Иране, призывал президента Буша к началу «прямых переговоров без предварительных условий» с Ираном с целью создания «исторически новой динамики в американо-иранских отношениях». Он голосовал против введения санкций в отношении Ирана. В 2009 году Хагель даже призывал администрацию Обамы к началу прямых переговоров с ХАМАСом. Правда, сразу после недавнего назначения министром обороны США Чак Хагель подчеркнул, что курс на военно-стратегическое сотрудничество с Израилем останется без изменений (но в любом случае невозможно даже представить, чтобы именно он, вступая в эту должность, избежал бы такого рода заявления). И, наконец, только спустя целых шесть дней после выборов в Кнессет 19-го созыва Обама позвонил премьер-министру Израиля Беньямину Нетаньягу и поздравил его с исходом парламентских выборов, принесших партии «Ликуд» наибольшее количество мандатов. 29 ноября 2012 г. – по итогам голосования в Генеральной Ассамблее – ООН (138 голосов «за», 9 – «против», 41 страна воздержалась) «предоставила Палестине статус государства-наблюдателя при Организации Объединенных Наций, не являющегося ее членом, без ущерба для приобретенных прав, привилегий и роли Организации освобождения Палестины в Организации Объединенных Наций как представителя палестинского народа, согласно соответствующим резолюциям и практике». Ранее премьер-министр Израиля Б. Нетаньягу заявлял, что «палестинское государство не будет создано без признания палестинцами права Израиля на существование как еврейского государства, оно не будет создано без получения Израилем гарантий завершения конфликта, и оно не будет создано без обеспечения полной безопасности нашей страны». За истекшие четыре года вовсе не в лучшую сторону изменилось отношение к Израилю и в правящих элитах западных государств. Только Канада и Чехия остаются безусловными союзниками еврейского государства. Сохраняется высокий уровень взаимопонимания с Австралией, Германией, Нидерландами, Италией, Румынией, и на этом, пожалуй, все… Хотя отношения с Россией стабильно доброжелательные, но, как известно, у РФ есть и совсем другие приоритеты на Ближнем Востоке. Причина кризиса на международной арене, конечно, в значительной степени кроется в процессах, происходящих вне Израиля. Но при этом, как ни странно, еврейское государство совсем не всегда выглядит фаворитом в информационных противоборствах, в том числе и с Ираном. В таких внешнеполитических условиях Беньямин Нетаньягу вошел в предвыборную гонку, которая к тому же прерывалась военной операцией в Секторе Газы «Облачный столб». За годы предшествующего премьерства Биби у него так и не возникло достойного оппонента из левого лагеря, хотя бы, потому что стандартная «левая концепция» возвращения Израиля к границам 1967 года для большинства израильтян равносильна многократному увеличению опасности их физического существования. В нынешних условиях такому «островку» (в границах до 1967 года) просто крайне сложно было бы защитить себя в условиях враждебного окружения.

Накануне выборов у Нетаньягу, его окружения и политтехнологов иже с ними было два альтернативных пути. Первый путь – полномасштабная выверенная по часам избирательная кампания «Ликуда» – без слияния с «Нашим домом Израиль» Либермана, и, возможно, без проведения операции «Облачный столб», которую в любом случае при сегодняшней реакции мирового сообщества чуть раньше или чуть позднее пришлось бы приостановить. (Что и произошло при довольно неплохих результатах операции, и все равно вызвало определенное недовольство у части населения.) Если бы был избран этот путь, возможно, один только «Ликуд» без блока с «НДИ» получил бы не меньше 31-го мандата, а «НДИ», который должен был бы проводить собственную активную кампанию, взял бы примерно 10 мандатов. Тогда бы вместе с сильно прибавившим «Баит иуди» правоцентристская коалиция из Кнессета укрепилась бы еще больше. …И тем самым, не исключено, Биби стало бы еще труднее, чем раньше, находить точки соприкосновения с Обамой… Мы же наблюдали совсем другие – нестандартные предвыборные технологии израильской власти. Во-первых, слияние на предвыборный период «Ликуда» с партией Авигдора Либермана при крайне вялых организационно-агитационных кампаниях в штабах обеих партий (трудно допустить, что нельзя было спрогнозировать последствия). Во-вторых, проведение военной операции в Секторе Газы, непопулярность которой для «Ликуда» тоже вполне проглядывалась изначально. В-третьих, жесткая критика «Ликудом» правых партий «Баит иуди» и «Оцма ле Исраэль» (ей как раз не хватило несколько тысяч голосов до электорального барьера). В-четвертых, при этом полное отсутствие критики со стороны «Ликуда» в адрес новой либерально окрашенной партии «Еш Атид», возглавляемой тележурналистом Яиром Лапидом. Надо сказать, что очень весомая часть израильтян по-прежнему доверяет Нетаньягу, а значит и «Ликуду». (Особенно с учетом местного менталитета: если «Ликуд» настойчиво просит своих сочувствующих голосовать за «Ликуд» – голосуют за «Ликуд». Если же «Ликуд» настойчиво просит своих сочувствующих голосовать, скажем, не за «Баит иуди» – голосуют именно не за «Баит иуди», но не обязательно – за «Ликуд»). Так или иначе, в этом контексте «Еш Атид» сенсационно набрал на выборах 22 января 19 мандатов. Предвыборную кампанию «Еш атид» отличала популярная риторика социальных вопросов, связанных с необходимостью всеобщего призыва в армию (включая учащихся религиозных иешив), института гражданских браков, ослабления налогового бремени и т.д. На следующий же день лидер этой партии Лапид заявил, что готов войти в коалицию под началом Биби, и дал понять, что готов плыть в его фарватере. Известно, что в фарватере «Ликуда» в Кнессете по полной программе уже плавала партия «ШАС» (сейчас – 11 мандатов), на словах декларирующая довольно экзотическую «религиозность», а на деле способная поступиться принципами. И никаких противопоказаний к тому в дальнейшем не наблюдается. А остальным – «Яхадут а-Тора» (7 мандатов), «А-Тнуа» Ципи Ливни (6 мандатов), «Кадима»( 2 мандата) – уже, судя по всему, предложат присоединиться, кроме левых, конечно, – «Аводы» (15 мандатов), «МЕРЕЦ» (6 мандатов) и арабских партий (12 мандатов). Впрочем, эти и сами вовсе в коалицию не рвутся. Могут не взять в коалицию и заинтересованный в ней правый «Баит иуди», если его новый молодой лидер Нафтали Беннет не продемонстрирует готовность на уступки.

И с такой новой парламентской правящей коалицией, вероятно, Нетаньягу будет проще работать в нынешней международной обстановке, чем было бы с подобной прежней. Вспомним, как у многих членов самого «Ликуда» вызывали недовольство приостановка «Облачного столба» или вхождение в блок с партией Либермана… Теперь за премьером будет не правоцентристское сообщество, а, скорее, центристское с либеральным («Еш атид») уклоном. Возможно, Беньямин Нетаньягу надеется, что новая конфигурация в Кнессете будет способна наполнить содержание его внешнеполитического курса поиском новых форм общения с Обамой и Западом? Так ли это – покажет обозримое время.

 

http://jews.by/bez-rubriki/eshhe-odin-benyamin-netanyahu-vmesto-benyamina-netanyahu/

 

     На главную

 


Не религиозный, а племенной синдром?

Российские СМИ часто преподносят своеобычные суждения об израильской внутриполитической ситуации, которые можно охарактеризовать старинной пословицей: «Слышал звон, но не знает, где он». Да что говорить о российских источниках информации, если многие из израильтян при всей их природной общественной «гиперактивности» имеют относительно поверхностное представление о происходящих в их стране процессах. Не стала исключением и последняя ситуация со скандальным роликом партии ШАС. Так РИА «Новости» рассказало 11 января: «Крупнейшая в Израиле партия религиозных евреев согласилась снять с показа предвыборный (очередные выборы в Кнессет пройдут 22 января) ролик о «русской» невесте, возмутивший многих в миллионной общине выходцев из бывшего СССР, сообщил местный центризбирком. В рекламе, которую два дня транслировали израильские телеканалы, белокурая невеста под венцом получает свидетельство о переходе в иудаизм, нажав несколько кнопок на принесенном с собой факсе. «Минуточку, ты не еврейка?» – спрашивает коренной израильтянин-жених, который на полголовы ниже избранницы. «Теперь еврейка», – отвечает с сильным русским акцентом Марина Иванова и наклоняется поцеловать будущего мужа, который в ужасе отшатывается от нее». В процитированных выше трех предложениях первые два состоят из принципиальных неадекватностей и ошибок, которые способны исказить принципиальные представления об Израиле вообще. Если кто-то и называет ШАС «крупнейшей в Израиле партией религиозных евреев», то только отдельные ревностные представители и приверженцы самого этого объединения. На самом деле ШАС куда уместнее охарактеризовать «одной из крупнейших племенных партий в Израиле». Оригинальное название этой партии – «Всемирное единство сефардов, соблюдающих Тору». Сефардами в Израиле традиционно называют выходцев из Марокко, Ирака, Ирана, Ливии, Ливана, Йемена, Туниса, Алжира. «Сефарды» – производное от «Сфарад» – Испания, откуда евреи, спасаясь от костров инквизиции, бежали как в европейские страны, так и на юго-восток. Но на протяжении веков, в том числе самых последних, в арабских странах к иудаизму примкнули различные населяющие их народности. Так, известно, что костяк выходцев из Марокко, прибывших в Израиль с начала 1950-х годов, составляют берберы.

Сейчас в Израиле проживают более 700 тысяч выходцев из Марокко. Немалой части этой общины присуща внешняя «слепая» религиозность при отсутствии религиозной просвещенности, которая является основополагающим фактором для исповедующих иудаизм. Именно малоимущие слои из Марокко от выборов к выборам в значительной мере и становятся основой электората ШАС. Стоит отметить, что особняком среди приезжих из арабских стран стоят репатрианты из Йемена – они не только сохранили галахические традиции, но и на протяжении многих веков не утеряли живой разговорный иврит. И как раз йеменские евреи искренно тяготеют к европейским. «Духовным лидером» партии ШАС с ее образования в 1983 году и по сей день является выходец из Ирака раввин Овадия Йосеф, в прошлом – главный сефардский раввин Израиля. Наиболее радикальные высказывания Овадии Йосефа не раз оказывались в центре внимания прессы. В 2000 году он заявил, что жертвы Холокоста получили возмездие за грехи, совершенные ими в предыдущих воплощениях.

В 2009 году Овадия Йосеф повторил, что евреи-жертвы нацизма понесли наказание от Всевышнего за грехи их предков (непослушание и отсутствие Богобоязненности). Эти высказывания вызвали критику Йосефа со стороны многих еврейских религиозных авторитетов, в частности, в прошлом главного ашкеназского («ашкеназами» именуется подавляющая часть европейских евреев) раввина Израиля Меира Лау. Аналогичными высказываниями, кстати, «грешили и грешат» вместе с Овадией Йосефом и ненавистники иудаизма, исповедующие, например, радикальный ислам. Йосеф известен также нетерпимыми высказываниями в адрес неевреев, противоречащими своей нелепой категоричностью – букве и духу иудаизма: «Гои были созданы Богом с тем, чтобы обслуживать евреев в субботний день. Эта единственная причина, по которой Бог допустил их появление на свет. Гоям нет места в этом мире, если они не служат евреям». Строго говоря, про ШАС можно сказать, что – это племенная партия, интерпретирующая еврейство и иудаизм на уровне своих представлений. Один из идеологических лидеров ШАС Арье Дери заявил 10-му каналу израильского ТВ: «В этом ролике нет никакого расизма, а лишь отражение реальности – среди репатриации из России, прекрасной и всеми нами любимой репатриации, есть немало неевреев». Между прочим, не только РИА «Новости» отметили религиозность, да еще крупнейшую (!) ШАС, но и радио «Голос России» по следам абсурдно-расистского ролика партии ШАС поспешила сделать вывод: «Израильские ортодоксы осуждают светский менталитет русскоязычных репатриантов». Между прочим, в текущих выборах в Кнессет участвуют партии «Оцма ле Исраэль» («За сильный Израиль») и «Баит иуди» («Еврейский дом»), опирающиеся на в широком смысле еврейскую духовную традицию. И среди их сторонников как раз немало ортодоксов – выходцев или потомков выходцев из любых стран. Для обеих этих партий – внимание к русскоязычным евреям – один из основополагающих факторов. Ведь именно выходцы из Российской империи и СССР вместе с другими европейскими евреями стояли у истоков Государства Израиль.

Возвращаясь к процитированной информации РИА «Новостей» замечу, что в ней присутствует «белокурая невеста под венцом» – никакого венца сроду не было на еврейской свадьбе – нет его и в пресловутом ролике партии ШАС. И уделю внимание «коренному израильтянину-жениху», которым в информации назван низкорослый человек с характерной восточной внешностью. Коренные израильтяне жили в Израиле две тысячи лет назад – до рассеяния. И я как-то не уверен, что они имели сходство с молодым человеком из ролика. Если кто-то и возвращался в Израиль в ХVII–XIХ веках, то в первую очередь религиозные евреи из Европы. Рискуя жизнью, они преодолевали многотысячные расстояния и создавали на святой земле немногочисленные общины. Есть, конечно, в Израиле и потомки тех, кто никогда не покидал эту землю. Их буквально единицы, но, увы, они, скорее всего, к партии ШАС никакого отношения не имеют. Так что противоречия миров и цивилизаций, имеющие место быть в Европе и России, вовсе не миновали и Израиль. Полагаю, они куда острее, чем взаимонепонимание религиозных и светских евреев. Поспеет ли за этими противоречиями «израильский плавильный котел»?

 

http://www.postsovet.ru/blog/russia/398467.html

 

     На главную

 


В жизни все и всегда пора

В начале двухтысячных годов я познакомился с Риммой Федоровной Казаковой. Обратился к ней с предложением напечатать подборку стихов в моей газете «Информпространство». Мы встретились – сразу и навсегда возникла наша дружба. О ней Римма Федоровна сказала на титуле экземпляра книги «Ты меня любишь» (2006), подаренного мне: «Жене – на долгую счастливую дружбу! Римма Казакова. 4.06.2006.»

Большие поэты жаждут слова-отклика, слова-соучастия. Римма Казакова, которая обладала редким даром неистощимой любви к людям и участия в их жизни, неизменно испытывала невероятной силы потребность понимания ее как Человека и Поэта. Тридцать лет назад Анастасия Цветаева написала ей: «Марину Вы не можете не любить как поэта… Кажется мне, Вы русский язык очень чуете. Редкость…».

7 августа 2006 года мы вместе ездили на машине на День памяти столь любимого нами Александра Блока в подмосковное Шахматово. Там, как и ежегодно в этот день, собралось много почитателей Блока. Приехал и Евгений Евтушенко, с которым у Риммы Федоровны была давняя размолвка. И по этому поводу она иной раз переживала. Они «выясняли отношения», оказавшись рядом за столом. Почему-то я плохо помню предмет их эмоционального разговора. Но прекрасно помню, что они к взаимному удовольствию нашли общий язык. Всю достаточно долгую обратную дорогу Римма Федоровна время от времени задумчиво повторяла мне: «Как хорошо, что мы помирились с Женей…»

В нашем общении было и веселье, случались шумные застолья и споры до хрипоты. На ее кухне в квартире на улице Чаянова обитало множество статуэток – целое поселение собачек, лошадок, коров, медведей, свинок… Однажды навеселе я сказал Римме Федоровне, что одна из ее элегантных лошадок напоминает мне мою знакомую и ей незнакомую даму. Римма Федоровна почему-то шутейно рассердилась и запустила в меня той лошадкой, велев забрать ее себе. Так она переселилась на книжную полку рядом с моим письменным столом, где «проживает» до сих пор.

Когда я опубликовал в газете «Информпространство» (2006, №8, стр. 1) миниэссе о сборнике ее стихов «Ты меня любишь», Римма Федоровна тут же откликнулась: «Вы – первый, кто так по-настоящему понял мои стихи. Спасибо». Во время наших посиделок на ее кухне она время от времени вспоминала ту рецензию.

Возможно, воспоминания Риммы Казаковой о войне («Информпространство», 2008, №5, стр. 2-3) стали ее последней прижизненной публикацией в периодике.

Римма Федоровна была настоящим другом. Через неделю после того, как в октябре 2005 года я проводил в последний путь маму, она пригласила меня к себе домой, полдня выслушивала про мою беду и откликалась душевной теплотой и добрым словом. Теперь на Ваганьковском кладбище она упокоена в полутора минутах ходьбы от могил моих родных.

Она мыслила себя человеком русского слова и русской культуры. При этом любила свои корни: и русские, и еврейские. С пониманием относилась к религиозным устремлениям других – не раз просила, чтобы я принес ей в дом мезузу.

В последние месяцы Римма Федоровна часто жаловалась на самочувствие, но силой неистощимой жизненной энергии преодолевала болезни и была полна бесконечных идей и планов. Примерно за неделю до своего внезапного ухода Римма Федоровна позвонила из санатория в подмосковном Перхушково. «Вы можете написать о моей новой книжке «Пора…»? Напишите поскорее, лучше вас вряд ли кто о ней скажет…» Я немного удивился, потому что эта книга вышла, по крайней мере, не вчера или позавчера, а некоторое время назад, и ответил, что этому ее предложению признателен особенно.

В предпоследний день жизни Риммы Казаковой я позвонил ей в санаторий сообщить, что «Пора…» уже лежит у меня дома на письменном столе. И вдруг почему-то сказал: «Александр Блок в агонии перед смертью кричал – «Пора колоть мебель!» Римма Федоровна как-то очень внимательно выслушала эту ремарку: «Мое «Пора…» очень многозначно. В жизни все и всегда пора – и родиться, и жить, и умирать. Все под знаком «Пора…»

Поэта Риммы Казаковой не стало на следующий день – 19 мая 2008 года. Она ушла из жизни мгновенно. Дай Б-г, не почувствовала боли.

 

Газета «Информпространство», №148, 2010

 

     На главную

 


Саперы под Сталинградом. Слева – Моисей Бень.
В центре – сын полка

Евгений Бень



Папа

Для многих из нас День Победы – не абстрактный выделенный день в календаре, как ряд других праздников. День Победы – это день памяти о близких... Это – день преодоления страшной войны, в которой наши фронтовики оказались сильнее гибели, крови и боли, пронеся тяжелый труд военных будней через годы состояния между быть и не быть.

Я силюсь увидеть войну глазами моего отца – офицера-сапера, за плечами которого десятки разминированных полей, каждое из которых осталось позади как преодоленная смерть. «Минер ошибается один раз», – говорил он и показывал быстрый танец кистей рук, нужный при контакте с миной. Одно неверное движение – и ошибка не повторится никогда.

Гвардии старший лейтенант Моисей Бень. Германия. 1945 год

От отца я слышал про окопную жизнь и после его скупых рассказов отношусь ко многим повествованиям о ней с недоверчивостью. Он говорил, что постоянно благодарил судьбу за каждый прожитый день, а к смерти были готовы на передовой каждую минуту той войны, особенно на Сталинградском фронте. Там, в Сталинградской мясорубке, на глазах отца у его фронтового друга Вани Рыкова оторвало голову, там у станции Воропоново на разминировании полег его взвод, а сам взводный чудом выполз с того поля смерти. Всю оставшуюся жизнь после войны отец вечерами перебинтовывал полотенцем голову после последствий тяжелой контузии. Были еще два ранения. В автобиографиях мирного времени он писал одну и ту же емкую формулировку: «В боях за Родину дважды ранен, контужен». Боевых наград было столько же, сколько увечий – три. Зато какие: орден Красной Звезды – знак окопников, медали «За оборону Сталинграда» и «За победу над Германией». Представляли к Александру Невскому – да позабыли... Отец говорил, что на фронте никогда не высовывался. Когда «желающим умереть» предлагали выйти из строя, он рокового шага не делал... Работал на войне изо дня в день ответственно и основательно, последовательно доводил дело до искомого результата, при этом не забывая о необходимости бороться за жизнь.

От него можно было услышать, что много сил на фронте уходило не только на саму войну, но на обустройство солдатских будней. Отец рассказывал, как в любую погоду они раздевались догола и с головы до пяток растирали друг друга бензином, чтобы вывести вшей. Когда не хватало махорки, набивал трубку ватой или паклей. Такое непотребное курево оказалось врагом организма в одной упряжке со злым фашистом. Отец всю жизнь хранил кисет с вышитой надписью «на память М. Беню от двух Валентин», подаренный ему в казачьей станице сестрами Валентинами. Он был для него не только чем-то вроде талисмана, но и атрибутом какой-то вдохновенной молодой радости. После войны в том кисете он держал свои окопные награды.

В Польше, если не ошибаюсь, рядом с Краковом, наши освободили концлагерь. Эта встреча со страшной машиной смерти произвела на него невероятное впечатление. Он смотрел на освобожденных узников и плакал. Среди них оказались и чудом выжившие польские евреи. По-видимому, поняв, что старший лейтенант одной с ними крови, они притащили к нему еврея-предателя, служившего в концлагере надсмотрщиком в еврейских бараках. Отец не выдержал и наотмашь сильно ударил его по лицу. Война унесла жизни его родителей. Его родного дядю Сендера Тверского немцы замучили с женой и двумя маленькими детьми в Бабьем Яре. Не вернулся с фронта сердечный друг детства, земляк из подмосковных Химок Федя по прозвищу Большая голова. До конца жизни отец не мог слышать даже по радио немецкую речь и немецкие песни. Тяжелые сны о войне не оставляли его всю жизнь. Помню, как меня, маленького, он убаюкивал песней «Вставай, страна огромная».

Два его младших родных брата – Изя и Додик – стремились походить на него и внешне, и внутренне. И все-таки отец как-то выделялся. Не только из евреев – даже из своей родни – какой-то безмерностью, особенной чувствительностью к радости и боли, горячей отзывчивостью. Иной раз бывал непомерно вспыльчив и… моментально отходчив. Он оставался самой своей сущностью хранителем заповеданной ему еврейской духовности, хотя никогда нарочито не демонстрировал это. Сразу после войны он женился на моей маме – Тае Шицгал – человеке с высокими душевными устремлениями, с которой они неизменно пребывали в особенном взаимопонимании. Ближайшими его друзьями были помнившие еврейскую традицию и испытавшие на себе тяжесть войны и репрессий Наум Михайлович Соломон и Марк Юльевич Каган. Они были старше его. Каждого из них он называл «рэбидом» и вел с ними уединенные беседы. На шумных и хлебосольных днях рождения у его многочисленных родственников-Тверских он всегда негласно воспринимался главным гостем. Думаю, и в силу его жизненного опыта и из-за того, что он был самым старшим внуком чернобыльского раввина, к тому же названным в его память.

9 мая папа любил, наверное, больше своего дня рождения. Заранее созванивался с фронтовым товарищем Николаем Данильченко (у меня хранится их фотография, сделанная под Берлином в конце войны). В День Победы вставал ни свет – ни заря, гладился, чистил до блеска ботинки и ехал в Парк культуры искать немногих выживших однополчан, ряды которых редели год от года. К вечеру возвращался задумчивым и грустным. Даже случайные его встречи с незнакомыми фронтовиками отличались пронзительной теплотой. Не припомню, чтобы хоть раз я слышал от него слова «подвиг», «героизм» или «патриотизм» по отношению к кому бы то ни было. Эти слова не очень вписывались в саму манеру его разговора об ушедших десятилетиях.

Для меня День Победы – это день моего папы, моего Мейшеле, а ее шестидесятипятилетие – это вехи и его судьбы, дата и его памяти.

Всю жизнь отец строил. Всегда трудился ответственно: и десятником на Дальнем Востоке, и на месте руководителя республиканского объединения. Он возводил дороги, мосты, заводы, комбинаты, МТС. Его трудовая биография обширна: Дальний Восток, Ахтуба, Гусь-Хрустальный, Кустанай, Кострома, юг России...

Он никогда и никого не боялся. В шестидесятилетнем возрасте мог схватиться с несколькими хулиганами на улице и «раскидать» их в неравной схватке. Неизменно кому-то помогал, очень любил людей, и они отвечали ему тем же. Отец очень любил пасмурное небо и дождь. Он готов был ходить в своей неизменной шляпе под дождем часами и при этом говорил мне: «Не сахарные – не растаем».

Когда в 1983 году папа скончался, лишь несколько лет успев побыть на пенсии, попрощаться с ним пришли сотни знавших его.

Обстоятельства сложились так, что безграничная любовь к сыну, возможно, ускорила его уход. В 1982 году я поехал на четырехмесячные военные сборы после института в Федулово Ковровского района Владимирской области с опозданием на несколько дней – неожиданно мне потребовалась тогда срочная операция в гортани. В лагере начальник военной кафедры – служака (из вереницы неудачливых советских военных инструкторов на Ближнем Востоке), трясущийся пьяница и к тому же антисемит – вволю начал измываться над мальчишкой «за дезертирство». Я нашел способ дать телеграмму родителям, в которой просил их срочно приехать. Мама и папа ехали на владимирской электричке в жуткой давке и духоте. По дороге у отца остановилось сердце. Чудом тогда он остался жив. Родители добрались до лагеря в Федулове. Не знаю, о чем отец недолго один на один разговаривал с тем полковником. Только тот сразу же отстал от меня. Но папа после этой поездки так и не оправился от тяжелой стенокардии.

Чувство вины перед ушедшими родителями, наверное, не искупить ничем…

 

1995–2010

 

Газета «Информпространство», №141, 2010

 

     На главную

 


Письмо нашло сына спустя 67 лет

После ухода моей мамы Таи Шицгал (1921–2005) я время от времени упоминаю ее в своих размышлениях и воспоминаниях. Боль не утихает, и писать о ней тяжело. Иногда смотрю, как индексируются мои упоминания мамы и папы – Моисея Беня (1916–1983) – в поисковиках интернета. Недавно вдруг я увидел не мою, еще одну, запись о моей маме и факсимильную копию ее письма на фронт 1942 года разведчику Семену Израилевичу Когану. Увидел сразу на нескольких сайтах. Это письмо было отправлено из Куйбышева, где мама, находясь со своими родителями в эвакуации, работала корреспондентом в газете «Строитель Приволжья». Мамин почерк не менялся до ее последних дней. Она всегда оставалась человеком последовательным, искренним, с высокими устремлениями.

Тая Шицгал. Начало 1940-х годов

С папой мама познакомилась в Москве в 1945 году, после войны, в гостях у родной тети отца – Гени Рейзи Тверской. Вскоре они поженились. В 1946 году родился мой брат Александр (скончался в 1958), а в 1960 году родился я. В конце 1942 года, когда написано письмо, мой папа был взводным сапером на передовой в Сталинграде.

Спустя 67 лет мамино письмо на фронт, адресованное разведчику Когану, нашло меня. Чудесным образом оно не затерялось среди миллионов писем миллионам фронтовиков для того, чтобы ее сын в означенный час не просто прочитал эту весточку, но увидел своими глазами живой мамин почерк на пожелтевшем от времени листе из тетради, услышал светлые мамины слова.

Очень надеюсь, что рано или поздно мы снова обретем своих ушедших родных здесь, на Земле…

Вот отрывок из воспоминаний Семена Израилевича Когана, сопровождающий публикацию этого письма в интернете:

«Я храню письмо одно. Знаете сколько ему лет? Я его получил в конце 1942 г. на Воронежском фронте. Как-то к Новому году на передовую пришли небольшие посылочки из тыла. Тогда так было принято, вязали варежки, кисеты и посылали на передовую. Я получил небольшую посылочку. Там был кисет для махорки с вышивкой «дорогому бойцу Красной Армии», пара теплых шерстяных носок и письмо (стилистика автора сохранена):

«Привет, т. (товарищ) Коган!

Не знаю вашего имени, поэтому обращаюсь несколько официально. Да и Вас я не знаю. Одно лишь мне известно, что Вы сражаетесь с германским фашизмом, что отстаивает наше счастье, нашу свободу! И я решила написать Вам, бойцу нашей родины! Привет мой, быть может, долетит до Вас, когда вы будете в сраженьи, но, вернувшись Вы прочтете его и вспомните о нас, девушках, которые ни на минуту не забывают о дорогих фронтовиках. Знайте, каждый наш шаг, каждая мысль связаны с Вами, боевыми друзьями.

А пока шлю горячий привет и жду ответа.

Тая Шицгал».

И там, в этом кисете, было вот это письмо и ее адрес. Тогда не только я, несколько человек, нас, написали ей письмо. Мы так поняли, что и письмо, и кисет, и теплые носки относятся не только ко мне, это был подарок всем нам, фронтовикам. Это письмо я храню все годы, вот уже шестьдесят шесть лет».

 

Газета «Информпространство», №138, 2010

 

     На главную

 


Дорогами XX века

На первый взгляд, моя семья была обычной московской семьей. Кто-то из советских евреев рассказывает, что он узнал о своем еврействе в детстве в каком-то определенном возрасте и в определенных обстоятельствах. Мне представляется, что я знал о нем всегда, едва ли не с первой секунды жизни.

Другое дело, связанное с этим ощущение, что быть евреем ...опасно. Оно возникло накануне семи лет, когда летом мы жили на даче и меня отправили на детскую площадку (тот же детский садик), чтобы в сентябре было легче привыкать к первому классу.

Евгений Бень с мамой. Начало 2000-х годов.

Я был толстяком, у которого волосы на голове стояли ежом, плюс евреем. Не надо объяснять, что «детских нарушений прав человека» пришлось хлебнуть предостаточно.

Летом того же 1967 года произошло событие, запомнившееся мне на всю жизнь. Вся моя семья на даче в подмосковном Красково. Наступил вечер жаркого дня. Мой папа, с которым у меня — и тогда, и теперь — кажется, невероятное внешнее сходство, контуженый и дважды раненый фронтовик-минер, как всегда вечером, ловил то ли «Коль Исраэль», то ли «Голос Америки» на огромном древнем радиоприемнике «Рекорд», «жившем» десятки лет у нас на даче. Когда сквозь помехи «глушилки» из приемника прорвался голос, лицо отца мгновенно переменилось. Можно сказать, он вдруг весь стал тревогой и болью. «Война», — коротко и как-то жестко сказал он нам с мамой.

Во втором классе одно время я сидел за партой с высоким и аккуратным мальчиком, отец которого при Брежневе был на дипломатической работе. От соседа по парте я смутно чувствовал нечто вроде смеси высокомерия с легкой неприязнью. Эту смесь, как я понял позже, он приносил из своего «аппаратного» дома. Как-то высокий мальчик пренебрежительно сказал: «Вы, евреи, маленький народ и разбросаны по всему миру».

Я представления не имел о еврейской истории, но вдруг Кто-то изнутри меня ответил: «Очень давно у нас была огромная и сильная страна под названием «Еврея», она побеждала многих врагов. Но как-то враги сумели одолеть «Еврею», и с той поры ее потомки разбросаны по свету». Когда я говорил, мне казалось, что это — фантазия, но от произнесенных слов вдруг возникла легкость. Сказанное мной каким-то чудом оказалось правдой. Ведь слово «Еврея» почти что Иудея.

На следующий день папа-дипломат пришел в школу, о чем-то поговорил с учительницей. Меня немедленно отсадили от «оппонента», объясняя это тем, что я отвлекал его от учебы. Таким оказалось мое нежданное первое заочное знакомство с древней Иудеей.

Иосиф Бродский рассказывает, что само слово «еврей» в брежневское время было довольно редким и в массе воспринималось вроде названия венерической болезни. Не знаю про болезнь, но как ругательное слово «еврей» воспринималось точно. Когда кто-то во дворе «обозвал» меня евреем, школьный друг «заступился»: «Он же не виноват, что еврей».

Я испытываю неизбывные муки совести по поводу ухода из жизни моих замечательных родителей: мамы — в 2005 году, папы — в 1983-м. Страдаю от того, что сделал не все и не так для продления их жизней.

Есть и другие, в том числе давнишние эпизоды, по поводу которых сердце не на месте. Занесло к нам в школу на год то ли в четвертый, то ли в третий класс Сережу Ермолинского — большеголового, черноволосого, с острым носиком, украшенным рыжими веснушками. Словом, как сейчас понимаю, еврейского ребенка, внешне похожего на нынешних детей из иерусалимского Рамота. В первые же дни своей учебы в нашем классе он подошел ко мне: «Ты еврей?» Теперь думаю, его детская душа искала на новом месте родственную душу. Но, видно, я уже так и ждал какой-то нетерпимости. В «ответ» рассказал маме, что Ермолинский «обозвал» меня евреем. Мама пошла в школу — Ермолинского учительница отчитала. А мне не по себе до сих пор.

Моя единственная еврейская «школа» была дома — в Тихвинском переулке, дом 10/12, корпус 1, квартира 29. На втором этаже пятиэтажки, построенной для работников Наркомпроса в 1920-е годы. В нашем доме жили во взаимопонимании, согласии и доверительной теплоте русские, евреи и татары. Только однажды зрелый мужик с верхнего этажа сказал моему маленькому старшему брату: «Жиденок, езжай в свой Израиль». Когда отец встретил соседа на лестнице — ударил его по лбу курительной трубкой. Через несколько дней сосед извинился, а потом десятилетиями обходил нашу семью за версту.

Мама — Тая Шицгал (1921, Москва — 2005, Москва) — работала корреспондентом куйбышевской газеты во время войны, позднее — в ТАСС, а потом 28 лет в МИМО библиографом. Она учила меня быть самим собой от рождения до своего последнего вздоха. Учила не специально, а своей одержимой, невероятной любовью к сыну, а позже — и к моим детям.

Эта любовь была содержанием всей ее жизни. Родители потеряли своего старшего сына Сашеньку за два года до моего рождения. Помнится, когда мне было где-то под тридцать, моя семья как всегда жила летом в Красково, а я после работы оставался в Москве. С нашей дачей соседствовало общежитие с телефоном, и мама, как всегда беспокоясь обо мне, попросила тамошнюю вахтершу разрешения позвонить в Москву. А в ответ услышала: «Иди отсюда, жидовское отродье». За всю свою многотрудную долготерпеливую жизнь мама никогда никого не обидела: просто не умела этого делать. Не единожды я слышал от нее: «Я еврейка и этим горжусь», «я еврейка и никогда от этого не откажусь». За два с половиной месяца до ухода из жизни она поздравила меня с днем рождения открыткой, ставшей для меня ее последним напутствием:

«Поздравляю с 45-летием, дорогой сын. Желаю тебе дальнейших творческих успехов. В этот раз ты нам всем подарил свою новую книжку. Это здорово!

Очень тебя прошу: следи за своим здоровьем. Береги свои нервы. Не трать их неадекватно на пустяки. Пусть тебя радуют твои славные красивые дети. Будь здоров и счастлив. Крепко целую. МАМА».

Она рассказывала в детстве мне, а потом моему сыну, что, будучи маленькой девочкой, видела, как в медицинскую машину несли на стуле по лестнице больного старика. «Когда-нибудь так понесут меня в последний раз», — грустно улыбалась она. Ее предсказание оказалось точным.

Она ушла из жизни в один день (по григорианскому календарю) со своим отцом, пережив его на двадцать пять лет.

Дома, бывало, мы слушали с ней, уже старенькой, клезмерскую музыку, и она, когда я заходил в синагогу, с интересом расспрашивала, что там и как… До самого конца переживала за людей, и не только за близких. Уход мамы мне помогли пережить поддержкой, сердечной и духовной, раввины Шаевич и Карпов.

При маминой жизни я посвятил ей первое издание своей книжки «Не весь реестр» (2000). Научно-просветительские конференции, которые организовывал и проводил в хоральной Синагоге «на горке», про себя я посвящал памяти моей мамы — Таи Шицгал.

Папа, Моисей Бень (1916, Киев — 1983, Москва) прошел войну окопным старлеем от Сталинграда до предместья Берлина. Был награжден орденом Красной звезды, медалями «За оборону Сталинграда» и «За победу над Германией». Он был минером, про таких говорили: больше недели на фронте не живут. В мирное время строил дороги, мосты, заводы, комбинаты, МТС. Начинал до войны рабочим-бетонщиком и десятником на Дальнем Востоке. Закончил трудовой путь руководителем республиканского объединения Росдорстрой. География его трудов обширна: Дальний Восток, Ахтуба, Гусь-Хрустальный, Кустанай, Кострома, юг России. В папе точно также, как в маме, еврейское самосознание естественно и искренно сочеталось с преданной любовью к России.

Папа приобщал меня к корням в сущности при помощи толстого коричневого старинного альбома фотографий (и сейчас этот альбом у меня дома). Просмотр этого альбома производился со мной не часто. Но этот периодически повторяющийся просмотр был для меня чем-то вроде ритуального праздника. Начинали с фронтовых и других фотографий отца, потом обращались к фото его папы — художника Зуся Беня (1886, Чернобыль — 1919, Киев) Он учился в Киевском отделении Петербургской академии художеств и в виде исключения в связи с этим какое-то время жил в Петербурге. Умер от брюшного тифа, когда отцу было три года. Потом смотрели фотографии его мамы Сары Нехамы, урожденной Тверской (1888, Чернобыль — 1942, Магнитогорск) и ее многочисленных родственников. Папа показывал мне их записи и письма.

С щемящей грустью он вспоминал, как его отец ходил с ним, малышом, в лавку за ирисками, и мама называла его Мейшеле-бомчик (Мишуля-медвежонок). Второй муж Сары — инженер Израиль Воллис знал еврейскую традицию и был знаком с русской культурой серебряного века, о чем говорят его записи. Тетрадку с этими записями я передал своей двоюродной сестре — его родной внучке, теперь живущей в Нью-Йорке. «Дядю Воллиса» мой папа любил и уважал. 

Особенное впечатление возникало от фотографии раввина синагоги Бродского в Чернобыле и Большой синагоги в Белой Церкви — Мовши Бера Тверского — родного деда отца, снятого в облачении с открытой Книгой в руках. Папина мама до конца жизни хранила среди своих документов вырезку с изображением белоцерковской Большой синагоги (эта иллюстрация находится у меня до сих пор). Моше Тверский ушел из жизни, если не изменяет память, незадолго до рождения моего папы. Отец, конечно, знал о том, что он — потомок древа чернобыльских раввинов Тверских. Но внимание на том не заострял: боялся за меня, а причины тому в те времена были. По преданиям, чернобыльские раввины Тверские отличались ярко выраженной широтой, открытостью натуры и горячей отзывчивостью. Мой папа сполна унаследовал эти качества.

Каким-то неведомым образом случилось так, что моим родственникам «повезло» не оказаться на лесоповалах, в лагерях и ссылках. Четыре двоюродных сестры маминой мамы — бабушки Берты были расстреляны по обвинению в шпионаже в пользу Японии: одну из них — Дору — угораздило полюбить сотрудника японского посольства. Был расстрелян Соломон — сын тети Мани, родной сестры дедушки Марка (маминого отца), а один из его родных братьев — Яков Шицгал, переводчик ГПУ, в конце 1920-х годов из-за увиденного и услышанного сошел с ума и был направлен на Канатчикову дачу, где скоропостижно умер. Семья родного дяди моего отца — Сендера Тверского в полном составе была уничтожена немцами в Бабьем Яру. Только мамин родственник Яков Горелик много лет «отдыхал» на нарах в сталинских лагерях.

И даже свою трудовую биографию мой отец начал именно на Дальнем Востоке в шестнадцать лет, потому что срочно уехал подальше из Москвы от надвигающегося ареста.

Двадцатый век катком проехал по нашей родне: многих нет на свете, другие из СССР уехали в США.

Уже после ухода из жизни моей мамы я нашел в многочисленных папках с отцовскими документами и записями возмущенные письма начальника Казахстанского Главзападстроя М.З. Беня секретарю ЦК КП Казахстана Брежневу и в газету «Казахстанская правда» по поводу фельетона в этой газете «Щедрый Бень» (10 июля 1955), сводившегося к тому, что Бень вошел во вредительский сговор с руководителем подчиненного ему Демьяновскстроя А.Д. Каганом и к тому же растрачивает средства на незаслуженное премирование Кагана. Отец писал: «Фельетон имел определенный резонанс в районах освоения целинных и залежных земель. Среди отсталых элементов фельетон был использован для разжигания национальных предрассудков и недоверия к некоторым руководителям».

Дед, мамин папа — Марк Шицгал — был идейным коммунистом. При этом рассказывал, что в детстве и юности его называли Моткой, помнил несколько молитв на иврите, почему-то иногда читал мне поминальную молитву — кадиш, который называл «кадышем». Когда его, совсем старенького и тяжелобольного, кто-то спросил в булочной — «что вы, евреи, все французские булки покупаете, а русским хлебом брезгуете?» — дедушка угрожающе пошел на обидчика с палкой наперевес. Французскими булками тогда в обиходе называли маленькие мягкие батоны.

Мамина мама, бабушка Берта, человек очень тонкий, ее сестры и брат в детстве похоронили свою маму — красавицу Тайбу (урожденную Казовскую). Ее детям всю оставшуюся жизнь было присуще огромной силы беспокойство за близких. Можно сказать, характерная еврейская тревога за родных, которая, возникнув, передается из поколения в поколение.

Именно мама и папа, мамины родители Марк Шицгал (1897, Слоним — 1980, Москва) и Берта (урожденная Пинхасик, 1897, Жлобин — 1976, Москва), еще помнившие идиш, именно они приоткрыли и мой еврейский путь. 

Особенно тесно с нашим домом были связаны папины младшие родные братья — Изя (на фронте он лишился одного легкого) и осиротевший в двенадцать лет Додик; бессемейные родные сестры бабушки Берты — Циля и Шифра, их родной брат Лев — солдат-окопник, кавалер ордена Славы. Еще отец крепко дружил со своей двоюродной сестрой — хлебосольной и мудрой Сашей Буфф (урожденной Тверской). У него были особенные отношения с соседом по даче, экономистом и полиглотом, сосланным в Сибирь после войны, Марком Юльевичем Каганом и с соседом по двору на Тихвинке Наумом Михайловичем Соломоном, который прошел две мировых войны и остался без ноги. Оба они были старше отца и весьма сведущи в сущностных еврейских вопросах. Часами отец вел с ними уединенные разговоры, иногда и того, и другого называл «рэб-идом». C нами всегда жила с двадцатых годов замечательная русская няня — тетя Паша, крестьянка, родом из Юрьева Польского. Все они давно лежат на погостах Москвы, Воронежа, Владимира. Верная и сердечная подруга мамы, детский врач Мара Кочман завершила свою жизнь в США.

Помню, в студенческие годы, в конце 1970-х, «не совсем в себе» преподаватель, который читал на филфаке вместо введения в советскую литературу винегрет из православного закона божьего с эстетикой серебряного века, взялся поучать меня: «Вы, еврей, избранная овечка… Только не спешите читать Ветхий завет. Читайте Новый. Если начнете с сотворения мира, это вам навредит». До того я еще даже не открывал в силу известных в стране советской обстоятельств ни Тору, ни Танах.

Зато читал религиозного философа Владимира Сергеевича Соловьева. Владимир Соловьев, конечно, был замечательным мыслителем, и к тому же еще юдофилом. Словом, лучший духовный опыт для христиан, но не тот, с кого начинать духовное еврейское образование.

Как-то андроповской осенью 1983 года я попал на работу в архив Московской области. Устроился с трудом, с пятой графой в паспорте тогда на гуманитарную работу почти не брали. Сверху как раз спустили ЦУ — рассматривать все анонимные письма. Проработал около двух месяцев и схлопотал анонимку, доносившую, что я участвую в вывозе «уникальных» областных документов за кордон. Тотальную проверку проводило непосредственно руководство Архивного управления Московской области. Естественно, ничего не обнаружили. Но высокая начальница все равно потребовала от меня уйти по собственному желанию: мало того, что еврей, еще и анонимки на него пишут, а правду-неправду — дело десятое.

После этого мне дважды подряд очень повезло. Когда четыре года я работал в отделе публикации Центрального государственного архива литературы и искусства (ЦГАЛИ), а потом пять с половиной лет вел отдел литературы и философии в журнале «Наше наследие». Ни директор ЦГАЛИ Наталья Борисовна Волкова (жена выдающегося издателя и коллекционера И.С. Зильберштейна), ни главный редактор «Нашего наследия» Владимир Петрович Енишерлов, потомок известного русского дворянского рода Бекетовых, юдофобией вовсе не страдали.

Одно из знаковых воспоминаний о работе главным редактором фирмы ИНТРД (1997—2001): владелец этого издательства Михаил Наумович Раев регулярно делился со мной впечатлениями от своего прочтения Моисеева Пятикнижия.

 

«Алеф», №972, 2008

 

     На главную

 


Как я пришел в XVIII век

Могила адмура
Менахема Нахума в Чернобыле

Многому жизнь учит. Из года в год. Вот и меня кое-чему за пять десятков лет обучила. Никак не могу научиться мириться со смертью. Потому что умерли родители: папа в 1983-м, мама — в 2005-м. Пока была мама, казалось, они оба рядом со мной. И она, всепонимающая, рассудительная и безрассудно любящая сына и внуков. Наша с папой Таечка, Таюля. И он, сильный, мощный, открытый и простодушный. Иногда, как ребенок. Папа ушел мужественно. Когда скорая увозила его в последний раз в больницу, отдал мне свои «командирские» часы и сказал: «Береги маму, без нее тебе плохо будет» В последний год жизни мучался тяжелой стенокардией и говорил мне: «Скоро отдам Богу душу». Сталинградский фронт, три года саперских будней, тяжелая контузия и два ранения не прошли даром.

Моисей Бень и его жена Тая Шицгал.
Середина 1970-х годов

Мой папа — Моисей Зусевич Бень — несколько отличался от большинства других евреев, которых я знал с детства. Всегда был готов постоять за справедливость. Даже на улице. И у него это получалось легко и непринужденно. И неведомая сила помогала, и занятия боксом в ранней юности. При этом меня он почему-то никогда не учил драться. Отзывчив был невероятно: неизменно помогал кому-то. Жили мы достаточно скромно. Но это не мешало папе оказывать друзьям и родственникам всевозможную помощь. Он был внешне удалой, а в сущности какой-то безмерный: если веселился, то радости не было предела. И не только его радости. Помню: несколько раз он плакал. Причины тому бывали веские, и его боль была безграничной.

Очень любил показывать мне старинный альбом с фотографиями его ушедших из жизни папы и мамы и ее родни, которую называл «Тверской мешпухой».

Сейчас я понимаю: всем сердцем он радовался принадлежности к еврейству. А душа его была по сути шире еврейской души. Потому что была по природе хасидской душой. И шире хасидской души, потому что была по наследству душой — от чернобыльских Тверских.

Раввин в Чернобыле и в Белой Церкви
Мовша Бер Тверский.
Начало ХХ века

Про то, что дедом отца по его маме Саре Нехаме был раввин из Чернобыля и Белой Церкви Мовша Бер Тверский, я знал от папы. В другие подробности рода Тверских, согласно законам советского времени, он меня не посвящал. Среди бумаг Сары Нехамы Мовша Беровой Тверской сохранилось свидетельство о ее хупе 1913 года в Киеве с моим дедом Зусем Исраэлевым Бенем. Зусь Бень был художником, учился в киевском отделении Императорской академии художеств. Вместе с женой в 1910-е годы они имели небольшую фотомастерскую в Киеве на Львовской улице.

Жена р. Мовши Бера Тверского Басцеон.
Начало ХХ века

Последние четыре года, узнав о легендарном роде чернобыльских раввинов, я стал выяснять, каким образом с ним связан мой прадед. Выяснил по известным источникам, что у сына первого чернобыльского адмура Менахема Нахума (1730-1797) — адмура Мордехая Тверского (1770-1837) было восемь сыновей, старший из которых Аарон (1787-1872) всю жизнь провел в Чернобыле. И я пришел к выводу, что мой прадед — один из внуков Аарона. Написал об этом в журнале «Алеф» (№972, 2008).

С тем и приехал в Бней-Брак. Там констатировали, что в обширном своде данных о потомках Мордехая Тверского, сына Менахема Нахума, никаких сведений о моем прадеде Мовше Бере Тверском и его отце Сендере (к тому времени я уже знал наверняка от родственников и это имя) не содержится. В Бней-Браке меня адресовали в Нью-Йорк к знатоку рода, составителю фундаментального альбома «Великие раввины чернобыльской династии» (2003) Ицхаку Мееру Тверскому. Ицхак Меер по телефону подтвердил услышанное мной в Бней-Браке. Но при этом он напомнил о том, что, по преданиям, у первого чернобыльского ребе, кроме Мордехая, был еще старший сын Моше, возможно, умерший при жизни отца. И про детей Моше пока ничего неизвестно. Ицхак Меер вывел меня на киевского архивиста-исследователя Сергея Кутнего…

Так началось выявление документов. Первые недели не везло: «ускользали» даже мой прадедушка Мовша Бер и три его младших брата. Я почувствовал, что через некоторое время коллега из Киева может счесть меня за «генеалогически помешанного», а их, как известно, в наше время на свете хватает. По моей инициативе С. Кутний «переключился» на 1870-е годы и раньше. В Киевском государственном областном архиве начался просмотр так называемых ревизских сказок, в которых велся учет населения Российской империи для уплаты налогов. Результаты не заставили себя ждать.

Вырезка с пометками
Сары Нехамы Тверской

В 1874 году «нашлись» мой прапрадедушка Сендер 26-ти лет и его отец Иось (Иосиф) Хаимович Тверский 46-ти лет. По соседству с ними записан другой мой прадедушка Исраэль Бень, сын которого Зусь через 39 лет женится на моей бабушке — внучке Сендера Тверского (ф. 280, оп. 2, д. 1572, л. 759об.-760). В «сказках» за 1850 год был «выявлен» Хаим Иосиович Тверский со всей его семьей, включая уже «нашедшегося» сына Иося (ф. 280, оп. 2, д. 1000, л. 582об.-583). В 1834 году содержатся сведения об Иоселе (Иосифе) Мееровиче Краснощеком, умершем в 1827-м, и семьях его трех сыновей Нухима (Нахума) Тверского 33-х лет, Хаима 27-ми лет и Мовши 23-х лет (ф. 280, оп. 2, д. 641, л. 198об.-199). При этом в записи 1834-го помечено, что во время предыдущей «переписи» 1815 года Иоселю Мееровичу было 45 лет, то есть, он родился в 1770 году. Тут я остановил взгляд на перекличке отчества «Меерович» с известной в иудаике книгой (Славут, 1798) Менахема Нахума «Меор эйнаим» («Светоч глаз»). И самого Нахума в литературе иной раз называют по имени этого труда. В то время в Киеве находится запись 1815 года, где мой предок Иосель имеет два отчества: Шрагович Меерович (ф. 280, оп. 2, д. 353, л. 112об.-113). И я понимаю, что Иосель Шрагович Меерович — не сын Менахема Нахума.

При этом Сергей Кутний рассказывает, что во всех документах по истории чернобыльской общины он не встречал имя Шрага ни разу, кроме указанного случая. Я делаю вывод, что двойное имя Шрага Меер («Свеча того, кто светит») имеет сакральный характер и предполагаю, что кому-то были нужны веские основания, чтобы так назвать сына. Когда-то совсем другой Шрага Меер являлся сподвижником легендарного рабби Акивы.

Две старших дочери р. Мовши Бера Тверского:
Хая Гитля и Сара Нехама
(справа).
Начало 1910-х годов

Ревизская сказка 1818 года подтверждает наличие в Чернобыле трех братьев: Нухима, Хаима и Мовши Тверских (ф. 280, оп. 2, д. 375, л. 756).

Интрига поиска достигает кульминации. Остаются только «сказки» за 1795 год, в которых записи на русском языке дублируют предшествовавшие им записи на польском. Если предыдущие переписи и велись, то польскими властями, и на Украине не сохранились.

И 1795 год приносит удачу. Есть запись о Нохиме Гершовиче (Менахеме Нахуме) и его жене Фейге Юдковичевне, сыне чернобыльского ребе — Мордухе (Мордехае) и его жене Соре (Саре) Аграновичевне (ф. 280, оп. 2, д. 52, л. 405об.-406). С тем, что давно известно, одно расхождение: жена Менахема Нахума здесь названа Фейгой при том, что по неархивным авторитетным источникам имя его жены — Сара. Жена Менахема Нахума — Сара была внучкой рава Ицхака Шапиро из Ковна и Люблина, потомка РИБаМ, РаШИ и Раббанов Гамлиелей и их великих предков царского рода соответственно. Два вероятных объяснения: или Фейга — второе имя Сары (два имени одного лица, характерные в хасидских семьях, в записях 1795 года ни разу не фиксировали), или Фейга — вторая жена Нахума, а его первой жены Сары к тому времени не было в живых.

Неподалеку от Нохима Гершовича и Мордуха в Чернобыле в 1795 жил Меер Нохимович 40 лет со своей женой Малкой Янкелевичевной (ф. 280, оп. 2, д. 52, л. 390об.-391). При этом в ревизских сказках именно Чернобыля за 1795 год отчество Нохимович (Нохемович, Нухимович, Нахумович) встречается только у Мордуха и Меера. Имя же Нохим — в 1795 году есть только у Менахема Нахума. В ревизских сказках 1815 года Меера Нохимовича уже в Чернобыле нет. Зато в 1795 году в Чернобыле был Иосель Шрагович (ф. 280, оп. 2, д. 52, л. 416об.-417) при том, что, согласно записи 1815, он перед 1814 годом на какое-то время покидал Чернобыль. И последняя находка: в 1818 году в Чернобыле проживал Айзик (Ицхак) Меерович Тверский 22-х лет (ф. 280, оп. 2, д. 375, л. 768).

Итак, в 1795 году в Чернобыле проживал Меер Нохимович. Один из двух мужчин с таким отчеством. Кто его отец? Если единственный в городе Нохим (Менахем Нахум), тогда позднее в чернобыльских реестрах должны быть Тверские — сыновья и внуки Меера (сына Менахема Нахума). И они есть.

Становится очевидным, что Меер — сын Нохима; Шрага Меер — дедушка Нухима, Хаима, Мовши Тверских; Меер — отец Ицхака Тверского — это одно лицо. И это лицо — Шрага Меер — еще один сын первого чернобыльского ребе Менахема Нахума (в местном еврейском обиходе ребе Нохема). Праправнука легендарного мистика Адама Баал Шема из Ропшиц (ск. 1712).

Моисей Бень с сыном Женей
(Евгением Бенем). 1964 год

Мне же доводится быть потомком первого чернобыльского ребе Менахема Нахума (1730-1797) в десятом колене, его семь раз правнуком.

Согласно Положению о евреях 1804 года еврейское население Российской империи должно было носить фамилии. До того фамилий не было. Судя по всему, первым «официально» фамилию Тверский взял младший сын Нахума адмур Мордехай Тверский, сыгравший огромную роль в укреплении духовного влияния своего рода. Он стал отцом восьми сыновей, распространивших чернобыльский хасидизм по Украине и Белорусии. Разумеется, фамилия образована от города Тверия (Израиль), где когда-то шла работа по созданию Талмуда, в которой, по преданию, принимали прямое участие предки жены ребе Нохема — Сары. К тому же жена Мордехая — другая Сара — дочь карлинского адмура Аарона Великого (1736-1772) имела старшего брата Янкеля (ск. 1787), который во второй половине 1770-х годов переселился в Эрец (не исключено, что в Тверию) и основал там хасидскую общину. Это могло стать дополнительным аргументом для использования фамилии «Тверские».

Мой предок Иосель, внук Менахема Нахума, дважды (при жизни и после смерти) был записан Краснощеким, очевидно, по его внешним признакам. Своим же трем сыновьям он дал фамилию Тверские, в том числе старшему Нухиму (Нахуму), родившемуся в 1801 году — всего через четыре года после смерти прадедушки.

Спустя еще несколько дней Сергей Кутний обнаружил в том же Киевоблархиве в первой общероссийской переписи населения 1897 года подробную информацию о семье моего прадеда Мовши Бера Тверского (1864, Чернобыль — около 1910, Белая Церковь) и семье его мамы Брохи (родилась в 1842), жившей с тремя младшими братьями прадедушки (ф. 384, оп. 9, д. 527, л. 118, 122). Все они проживали в одном доме на Завальной улице в Чернобыле. Отец Мовши Бера — Сендер Тверский к тому времени уже умер, и его вдова Броха была хозяйкой небольшого заезжего дома. В реестре 1897 года присутствуют четыре дочери Мовши Бера. Вторая из них Сура (Сара) Нехама Тверская восьми лет — и есть мама моего отца. Среди документов моей бабушки сохранилось изображение Большой Синагоги в Белой Церкви с ее пометкой на идише: «Община». Папа рассказывал мне, что его дед р. Мовше Бер Тверский в последние годы своей короткой жизни был раввином в Белой Церкви. Теперь я надеюсь, что подтверждение этого факта найдется в архивах.

В архивах есть и потенциальное поле для поиска еще одного сына Менахема Нахума, которого звали Моше. По записям 1818 года в Чернобыле находилось еще несколько семей с фамилией Тверские. Возможно, у Моше было какое-то второе имя.

Ревизские сказки 1795, 1815, 1834 годов свидетельствуют о чрезвычайно высокой смертности у евреев Российской империи. Например, евреи старше 40 лет в ревизских сказках за 1815 год Радомысльского уезда, в который входил Чернобыль, встречаются очень редко. Люди разных возрастов бесследно исчезают из записей, промежуток между которыми составляет пятнадцать-двадцать лет. Уровень жизни евреев в полосе оседлости в конце XVIII века — первой четверти XIX века был на уровне жизни крепостных из неблагополучных губерний. Кстати, возраст до конца XIX века определялся ревизорами приблизительно и «на глаз», написание одних и тех же еврейских имен постоянно варьировалось, особенно из десятилетия в десятилетие.

Свет хасидских цадиков помогал обездоленному еврейству выживать с памятью о предназначении Народа. И евреи в тяжких повседневных трудах и молитве сохранили себя для истории и своих потомков.

По хасидскому преданию, когда ребе Нохем впервые приехал к Баал Шем Тову, тот весь шабэс смотрел на гостя с неприязнью. Когда супруга БеШТа спросила о причине этой неприязни, БеШТ сказал, чтобы она опасалась этого человека. Ребецн хорошо разбиралась в людях и возразила, что она видит Менахема Нахума праведником. На что Баал Шем Тов ответил: «Да, он хочет своими добрыми делами украсть весь Ган Эйден и Будущий Мир».


 

Газета «Информпространство», №128, 2009

 

Уточнение от 26.02.2017 к очерку «Как я пришел в XVIII век» («Информпространство», №128, 2009)

Принимая во внимание данные генетической экспертизы потомков по мужской линии, организованной Ицхаком Меером Тверским в 2015-16 гг. в Нью-Йорке, Шрага Меер (дед моего прямого предка Хаима Тверского) не являлся родным братом Мордехая Тверского – сына видного чернобыльского религиозного деятеля второй половины XVIII века Менахема Нахума.

При этом, как со ссылками на архивные источники мной изложено в названном очерке, три внука Шраги Меера – Нухим, Хаим и Мовша – носили фамилию Тверские.

С определенностью можно полагать, что мой предок Хаим Тверский, как и его родные братья, родились от брака сына Шраги Меера – Иоселя – с внучкой Менахема Нахума (дочерью его старшего сына Моше). По архивным данным за 1815 год, жену Иоселя звали Басей (Киевоблархив, ф. 280, оп. 2, д. 353, л. 112об.-113). Иосель умер в 1827 году, о чем свидетельствует запись 1834 года (Киевоблархив, ф. 280, оп. 2, д. 641, л. 198-199об.), и, скорее всего, позже, чем Бася.

Как известно, в то время у евреев было принято, состоя в браке с дочерью авторитетного раввина, давать детям фамилию отца жены. Кстати, и имена родных братьев моего предка Хаима Тверского – Нахум (Нухим, Нохим, Наум) и Моше (Мовша, Моисей) – не случайно повторяются и в последующих поколениях нашего древа. В том числе еще раз назову своего прадедушку Мовшу Бера Тверского – чернобыльского раввина рубежа XIX-XX веков и его родного брата – киевского адвоката Наума (Нохима) Тверского.



Евгений Бень

 

     На главную